Грузино-российская война: главные уроки для Беларуси

Августа 2008 г. мы все ждали уже давно и с огромным нетерпением. XXIX летние Олимпийские игры! И ни где-нибудь, а в Пекине, столице, казалось бы, самой загадочной, противоречивой, таинственной и оттого непредсказуемой державы XXI века, пугающей своими темпами экономического развития и масштабами амбиций. Событие не просто незаурядное, а во всех отношениях историческое! Во-первых, Олимпийские игры по определению являют собой историческое действо для миллионов спортсменов и миллиардов болельщиков на планете, которое раз в четыре года превращает нашу рутинную повседневность в уникальную праздничную феерию. Во-вторых, Олимпиада-2008 вообще рассматривалась многими как чуть ли ни цивилизаторская миссия по интернационализации закрытого китайского общества, предоставляющая возможность положить начало разрешению многочисленных проблем, связанных с правами человека, демократией, Тибетом, Тайванем… Казалось бы, на время проведения Игр в принципе не может быть никаких других событий, достойных нашего внимания.

Однако Олимпийские игры-2008 начались, а в эфирном времени ведущих мировых информационных телеканалов доминируют сообщения из другого района земного шара. Практически одновременно с открытием праздника спорта в Пекине произошло то, что совершенно несовместимо с олимпийским духом и полностью противоречите самой главной идеи олимпийского движения: началась очередная война на Кавказе.

Не хотелось бы следовать примеру многочисленных аналитиков и журналистов, которые, как представляется, в чрезмерно эмоциональном стиле сразу же перенесли клише-эпитет «исторический» с пекинской Олимпиады на события в Грузии, утверждая, что последние свидетельствуют о возрождении «холодной войны» и что мир, так сказать, уже не тот, каким он был еще неделю назад. Хотя ряд выводов, которые могут и, наверняка, будут иметь историческое значение, из всего этого, безусловно, сделать необходимо.

Сразу же замечу, что моей целью не является выяснение того, кто виноват в произошедшем, кто кого провоцировал и чьи действия «вбили последний гвоздь в гроб мира», кто выиграл, а кто проиграл в военном и дипломатическом противостоянии и т.д. Думается, мы пока не располагаем достаточным количеством информации, которую можно считать объективной, чтобы ответить на все эти вопросы. Да и по большому счету не это для нас самое главное. Задачей первостепенной важности является анализ ситуации на предмет тенденций в развитии международных отношений, которые сделали ее возможной и которые имеют непосредственное отношение к Беларуси. К слову, есть все основания полагать, что руководители большинства стран в «околороссийском географическом пространстве» (в том числе и нашей) эти тенденции себе прекрасно уяснили. Не случайны старания занять максимально возможную нейтральную позицию и отстраниться от рассуждений на тему кавказской войны, а в случае Украины (что совершенно понятно) - открытая поддержка и солидарность с грузинскими властями. Поэтому понимание тенденций, о которых пойдет речь, а также практических выводов, которые можно сделать на их основании, важно в первую очередь для обычных граждан, имеющих обывательское представление о политике и формирующих свое мировосприятие исключительно в результате просмотра тотально доминирующих в нашем информационном пространстве российских телеканалов (или контролируемых Россией) и прочтения аналогичного характера газет.

Итак, события на Кавказе августа 2008 г. и их международно-политическое сопровождение позволяют, на мой взгляд, говорить о следующем.

1. Новый цикл деформации российского мировосприятия
Первостепенный интерес в рамках всего, что произошло на Кавказе, для нас представляют действия России (военные, политико-дипломатические, информационно-пропагандистские). При всем желании избежать оценочных трактовок, нельзя не констатировать очевидное: Российская Федерация совершила агрессию против суверенного государства. Рассуждения о том, насколько оправданной была такого рода военная реакция с точки зрения защиты каких-то интересов или чьих-то прав, относятся исключительно к сфере субъективно-эмоциональных споров и ничего общего с нормами международного права, призванного всесторонне регулировать отношения между государствами, не имеют. Поэтому любые ссылки на необходимость защиты собственных граждан (т.е. осетин, которым на протяжении последних лет целенаправленно выдавались российские паспорта) являются, мягко говоря, несостоятельными аргументами для объяснения того, почему Россия из миротворца вмиг превратилась в непосредственного участника конфликта и тем самым фактически вероломно вмешалась во внутренние дела независимого государства. Думается, что где-то очень глубоко в безграничных глубинах своего разума и сознания это понимают и ответственные за принятое решение российские руководители.

И вот здесь возникает основной вопрос: каковы должны быть предпосылки (в первую очередь психологические), чтобы государство могло позволить себе открыто нарушить нормы международного права? Обычно законы нарушает тот, кто уверен в своей безнаказанности, т.е. считает себя достаточно сильным, чтобы игнорировать и сам закон, и последствия в виде ответственности за его нарушение. Скорее всего, подобного рода психологическая самоидентификация произошла и в среде российской политической элиты. Для ее представителей после всех «лишений» и унижений постсоветского периода настало время «Ч», когда они, наконец, почувствовали себя достаточно сильными, а значение своей страны в системе международных отношений слишком недооцененным. Место постоянного члена Совета Безопасности ООН уже как-то и не кажется достаточным индикатором собственной мощи.

Однако для реализации «громких» международно-политических и военных акций недостаточно достигнутого консенсуса по поводу собственной силы только лишь среди политической элиты страны. Необходимо, чтобы аналогичные настроения передались и большинству населения. Это, разумеется, не представляет особой трудности в условиях полномасштабного свертывания, казалось бы, зарождавшихся мало-мальски демократических традиций и при наличии современных информационных технологий.

И результат, как говорится, налицо. Тема величия русского народа и созданной им державы из чисто элитарной вновь превратилась в застольную. Теперь «после третьей» толкуют не просто о политике, а о политическом величии отечества.
Интересно, что еще лет 5-7 назад место своей Родины в мировой политике даже самые буйные «дебатчики» были склонны определять куда более скромно. Тогда и дефолт еще только-только пережили, и разбродный хаос периода «разгульной демократии», да и преступные маразмы советской империи еще были очень свежи в памяти. А сейчас все изменилось. В стране порядок, сильный любящий народ правитель, проклятых оппозиционеров потихоньку изводят, по телевизору рассказывают о каждодневных достижениях. Одним словом, жизнь все лучше и веселее!

Лично мне это что-то напоминает. Кажется, нечто подобное в истории России (а вместе с ней и «благодаря» ей и в истории стран из «околороссийского географического пространства») уже бывало. Не берусь выводить каких-то закономерностей и теорий циклического развития России. В принципе, определенная цикличность развития свойственна всем странам и регионам. Однако важно обратить внимание на цикличный характер деформации именно мировосприятия населения тех или иных российских государственных образований. Сам факт грузино-российской войны и ряд событий, ей предшествовавших, свидетельствуют о том, что мы наблюдаем начало нового цикла деформации российского мировосприятия. Ход этого цикла вполне предсказуем: консолидация представления о России-матушке как о величайшей державе-империи – восприятие действительности как несправедливой и несоответствующей сакральной роли России – быстрая и радикальная трансформация представлений (вероятно, в результате социально-экономического и политического кризиса) и восприятие собственной страны как мирового изгоя.

На вопрос о том, как долго будет длиться новый цикл, вряд ли можно дать аналитический ответ. Скорее всего, сравнительно (по отношению к человеческой жизни) долго. Здесь многое, разумеется, будет зависеть от того, как скоро произойдет очередное существенное падение цен на энергоресурсы и насколько резким будет это падение. Для нас же (если мы, конечно, не хотим быть частью этого цикла и всего, что он может для нас подразумевать) жизненно важно адекватно воспринимать происходящие восточнее нас процессы и помнить, что первый и второй этапы цикла по логике вещей будут сопровождаться особой агрессивностью по отношению к ближайшим соседям России.

2. Специфический национализм
О русском национализме с давних пор говорят и пишут очень много. При том в последнее время эта тема стала настолько популярной (в первую очередь среди иностранных наблюдателей), что по своей «глобальности» она, кажется, скоро «догонит» извечную «песню о никому непонятной русской душе». (Есть впечатление, что многое из того, что иностранцы называют «русским национализмом», самими россиянами включается в понятие «русской души».)

Нельзя сказать, что именно национализм стал фактором, побудившим Россию начать боевые действия против Грузии. Хотя кто-то может вспомнить, как некоторое время назад в период очередного обострения отношений между государствами на грузин на территории России велась практически целенаправленная охота. Тогда очень многих в чрезвычайно грубой и даже жестокой форме депортировали из страны как нелегалов, а на улицах российских городов участились случаи преступлений в отношении выходцев из Грузии. Но сейчас русский национализм если и проявился, то, скорее, в другой, специфической его форме.

Как уже отмечалось, официальной причиной вмешательства российской армии в конфликт внутри Грузии в качестве воюющей стороны была необходимость защиты российских граждан. Сразу же после того, как президент и премьер-министр России объявили происходящее в зоне конфликта геноцидом осетин, тысячи, а то и миллионы граждан по всей стране заявили о желании оказать помощь пострадавшим. Причем помогать действительно испытавшим страшное горе осетинам жители России собирались как своим. Это очень серьезный, сложный и чувствительный вопрос, но стоит заметить, что только лишь наличие паспорта одного государства (т.е. только лишь гражданство) никогда не является критерием, по которому люди причисляют других людей к своим. Всегда необходимо еще какое-то психологически-эмоциональное единство. В данном случае оно, на мой взгляд, было достигнуто благодаря тому, что осетины (и не в меньшей степени российские СМИ) постоянно подчеркивают, что они с русскими один народ.

Таким образом, на этом примере хорошо видна специфическая особенность русского национализма: он как бы поглощает другие народы. Делается ли это всегда целенаправленно или является побочным результатом других процессов – сказать сложно. Однако факт остается фактом. И тут следует понимать, что такое проявление национализма (когда тебя сначала называют своим, потом «помогают» почувствовать своим, а затем противопоставляют третьему народу) никак не менее опасно, чем «традиционный» национализм. Тем более, когда некоторые лидеры независимых государств сами склонны идентифицировать себя и избравший их народ как «русские со знаком качества». Ну а становящееся вновь привычным противопоставление по линии «свой-чужой» (не только, например, осетин (читай русский)-грузин, но и русский-американец) – это уже взращивание национализма простого, как веник.

3. «Комплекс имперской неполноценности» в действии
Если проявления специфического национализма распространяются на людей (т.е. народы), которые имеют какие-то основания не считать себя русскими или считать себя не совсем русскими, то другое проявление русской «души» и ментальности, хорошо просматриваемое в конфликте с Грузией, имеет в первую очередь территориальное измерение (а в целом геополитическое). Хотя в конечном итоге, разумеется, его влияние испытывают все те же люди. Это проявление я бы назвал «комплексом имперской неполноценности».

Наверное, в той или иной степени некоторые черты этого комплекса могут быть приписаны и любой другой империи, как ныне существующей, так и уже ставшей частью истории. Однако думается, что в приложении к российской действительности он приобретает достаточно уникальный колорит. Истоки современного российского «комплекса имперской неполноценности» мне видятся в

1) традиционном чувстве незащищенности;

2) подсознательном понимании, что сделанный выбор в пользу авторитарного государства является выбором в пользу неустойчивой, уязвимой и в целом отсталой формы управления;

3) памяти об унижении имперского достоинства в постсоветский период.

Суть первых двух факторов в 1946 г. в своей знаменитой «Длинной телеграмме» раскрыл Джордж Кеннан: «У истоков маниакальной точки зрения Кремля на международные отношения лежит традиционное и инстинктивное для России чувство незащищенности. Изначально это было чувство незащищенности аграрных народов, живущих на обширных открытых территориях по соседству со свирепыми кочевниками. По мере налаживания контактов с экономически более развитым Западом к этому чувству прибавился страх перед более компетентным, более могущественным, более организованным сообществом на этой территории. Но эта незащищенность внушала опасение скорее российским правителям, а не русскому народу, поскольку российские правители осознавали архаичность формы своего правления, слабость и искусственность своей психологической организации, неспособность выдержать сравнение или вхождение в контакт с политическими системами западных стран. По этой причине они все время опасались иностранного вторжения, избегали прямого контакта между западным миром и своим собственным ... И они искали пути к обеспечению своей безопасности лишь в упорной и смертельной борьбе за полное уничтожение конкурирующих держав, никогда не вступая с ними в соглашения и компромиссы».

Может быть, приведенная цитата кому-то покажется чрезмерной или даже притянутой «за уши», но если посмотреть на все внимательно и искренне, то параллели очевидны. О чем, как ни о чувстве незащищенности свидетельствуют постоянные и порой истеричные заявления российского руководства и репортажи российских СМИ о «смертельной» угрозе жизни и безопасности граждан России со стороны НАТО? Хотя, казалось бы, Российская Федерация должна только выиграть оттого, что на ее границах появятся демократические государства с рыночной экономикой (полноценное функционирование демократических и рыночных институтов является обязательным условием вступления в НАТО). Такие государства всегда отличаются достаточно большой предсказуемостью и неагрессивностью. Чего же тогда бояться? Если руководство России, конечно, не имеет каких-то своих, несовместимых с демократией, планов в отношении этих потенциальных членов НАТО (а оно, как видно, их имеет).

Хорошо заметно и понимание фундаментальных недостатков собственной системы. Если бы этого не было, то к чему тогда, например, громкие заявления Медведева о необходимости реформирования судебной системы и повышения правового сознания граждан? Или вечная борьба Путина с коррупцией? Другое дело, что по множеству причин декларации существенно расходятся с делом. Но думается, что образованные и искренние перед самими собой люди, в принципе, должны осознавать, что вопрос выбора политической системы – это не просто вопрос выбора уклада жизни, а выбора между более-менее равномерным, устойчивым развитием, с одной стороны, и вечными взлетами и катастрофическими падениями, с другой.

	цитата

Военная акция на территории суверенной Грузии явила собой наиболее вопиющий пример вольности и безнаказанности, которые Россия в последние годы позволяет себе в отношениях с «партнерами» по СНГ.

Что касается третьего из названных источников современного российского «комплекса имперской неполноценности», то здесь все, что называется, как на ладони. Почувствовав свою полную победу в «холодной войне», политический Запад в прямом и переносном смыслах отбросил Россию «на задворки» международных отношений. Нет, она, конечно, была признана правопреемницей СССР и таким образом сохранила место в Совете Безопасности ООН (крупная ядерная держава как-никак). Но мнение Москвы по многим важнейшим вопросам Запад, прежде всего США, если и интересовало, то исключительно как дань дипломатическому протоколу. Порой это принимало открыто издевательскую форму, что, естественно, не могло ни способствовать накоплению желания реванша среди российской политической элиты (а в конечном итоге и среди населения). При том по мере роста цен на энергоресурсы, а вместе с ним и роста российской экономики такое положение дел, естественно, не просто не устраивало российских политиков, но вызывало совершенно определенное желание покончить с этим «безобразием» и показать, что Россия уже достаточно сильная, чтобы терпеть такое по отношению к себе поведение. Последним ярким примером того, как Россию просто «тюкнули», является Косово. Игнорирование публичной и частных просьб России не предоставлять Косово формальной независимости стало, как оказалось, последней каплей. (Вероятно, правильнее было бы вести речь сразу о нескольких последних каплях: решительность США относительно системы ПРО в Европе, активное стремление Грузии и Украины продвинуться в направлении евро-атлантической интеграции, да и в целом «непослушание» под боком у Москвы).

На фоне такого комплекса внутренних переживаний обострилась и без того перманентно острая ситуация с непризнанными грузинскими республиками. И когда появилась возможность реализовать операцию под названием «Гуманитарная катастрофа в Южной Осетии» в Кремле (или, скорее, в Пекине, так как Путин в это время находился на Олимпиаде), по-видимому, долго не раздумывали. Быстрая решительная и эффективная военная операция позволяла «выпустить пар» по полной. Это и ответ за все унижения: Россия показала, что не намерена ни на кого оглядываться при решении проблем в зоне, как ей представляется, своего законного и безусловного доминирования. Это и наказание непосредственно Грузии за непослушание, разговоры о демократии и уж тем более за всякие там референдумы по НАТО. Это и демонстрация своей военной мощи и энергетическо-политической значимости для мировых «поборников демократии», что элементарно не позволит последним вмешаться в сколь-нибудь активной форме. Это и ответ за Косово (чтоб не говорили, что геноцид был только там и потому случай с Косово уникален). Наконец, это предупреждение всем и вся: начиная все теми же «поборниками демократии» и заканчивая уже активными и потенциально активными странами на постсоветском пространстве.

Вот это и есть «комплекс имперской неполноценности» в действии. Ни будь этого комплекса, а будь, например, полная уверенность в собственных силах и психологическое равновесие, не было бы никаких истерик по поводу НАТО и не было бы такой жестокости в действиях в Грузии. Отсюда закономерен вывод, что существование «комплекса имперской неполноценности» будет и дальше обуславливать примат силовых/принудительных мер воздействия (речь, разумеется, не только и не столько об исключительно военной сфере) со стороны России в реализации ее внешнеполитических устремлений и в особенности по отношению к «близким сердцу» странам и регионам. Также в первую очередь наличием такого комплекса следует объяснять постоянное появление и героизацию среди народных масс всяких там «собирателей земель». Вопрос территорий является центральным нервным окончанием «комплекса имперской неполноценности».

4. Откровенно наглое поведение на постсоветском пространстве
Пространство СНГ или так называемое «ближнее зарубежье» традиционно объявляется главным внешнеполитическим приоритетом Российской Федерации. Еще до окончания подсчета голосов избирателей во время последних президентских выборов, но уже принимая поздравления по случаю своей очевидной победы, этот приоритет подтвердил и Дмитрий Медведев. Чуть позже СНГовское направление внешней политики получило первостепенное освещение и в новой внешнеполитической Концепции России. В принципе, все совершенно логично и обосновано: развитие максимально интенсивных отношений с ближайшими соседями априори является наиважнейшей задачей внешней политики любого государства. Однако война августа 2008 г. вместе с рядом других акций, предпринятых российским руководством в последнее время, заставляют усомниться в том, насколько правильно (или искренне) используется термин «ближнее зарубежье». Порой складывается впечатление, что российский вариант его смысловой интерпретации более точно отражает термин «наше зарубежье» (или, скажем, «русская периферия»).

Военная акция на территории суверенной Грузии явила собой наиболее вопиющий пример вольности и безнаказанности, которые Россия в последние годы позволяет себе в отношениях с «партнерами» по СНГ. Для подтверждения обоснованности использования словосочетания «наглое поведение» при описании российской практики взаимоотношений с соседями можно вспомнить еще несколько возмутительных эпизодов. В отношении той же Грузии: 10 июля этого года Россия официально признала, что 8 июля ее боевые самолеты нарушили грузинское воздушное пространство. В качестве объяснения российский МИД опубликовал заявление, в котором говорилось, что это позволило «остудить горячие головы» в Тбилиси. Это вообще как понимать? Такое объяснение противоправных действий (на уровне старшей группы детского сада) является проявлением полнейшего неуважения к международному сообществу или в большей степени к самим себе? Хотя, конечно, по сравнению с недавними бомбежками какое-то там нарушение воздушного пространства кажется сущим пустяком.

В отношении Украины: заявления одного из ярых «собирателей русских земель» Юрия Лужкова о том, что Крым является российской территорией, не только не были осуждены по официальным каналам МИД, но и фактически получили косвенную поддержку. Министерство устами своего главы Сергея Лаврова выразило недоумение по поводу того, что Лужков после своей выходки был объявлен персоной нон грата в Украине. (Не говоря уже о не подтвержденном документально, но весьма правдоподобном признании Путина Бушу-младшему о том, что «Украина это вообще не государство».)

Наконец, в отношении Беларуси (из самого свежего): высказывание посла Российской Федерации в нашей стране Александра Сурикова относительно того, что его озадачило «скромно-молчаливое молчание» Беларуси. Получается, какой-то посол может публично обвинять страну своего пребывания и диктовать ее руководству, что нужно делать. А не последовать ли нам примеру Украины и объявить еще одного российского «бойца невидимого фронта» невъездным?!? (Самое обидное, что его слова возымели мгновенный эффект.)

Боюсь, при таком напоре и при такой циничной беспардонности нам недолго ждать новых примеров «дипломатии по-российски». А учитывая, что посол Суриков считает, что «граждане России, … они же некоторым образом граждане Беларуси», не удивлюсь, если в скором будущем нас любезно попросят перебросить дивизию-другую куда-нибудь в район Севастополя. Или же, к примеру, решат защитить граждан Беларуси, которые «некоторым образом и граждане России» от какого-нибудь диктатора-тирана…

В отношении своих действий в Грузии президент Медведев заявил: «Мы никогда не были и не будем в этом регионе пассивными наблюдателями!» Надо понимать, что во всех других регионах, на которые Москва когда-либо заявляла претензии, они также никогда не будут пассивными наблюдателями.

5. Жестокая правда международных отношений
Помимо ряда важных для нашего понимания особенностей мировосприятия, характерных для российской политической элиты и прививаемых ею большинству населения, и тенденций, которые определяют и будут в ближайшем будущем (как минимум) определять содержание принимаемых руководством России политических решений, война в Грузии в очередной раз ясно продемонстрировала не менее значимую для нас закономерность международных отношений.

Международно-политический фон, на котором развернулся августовский конфликт на Кавказе, чем-то напомнил события 1920-х гг. все в той же Грузии. Когда в 1924 г. грузинский народ восстал против навязанного ему силой советского правления, его лидеры обратились за помощью в Лигу Наций. Некоторое время спустя британская газета The Times of London опубликовала статью, в которой говорилось, что хотя «члены Ассамблеи (Генеральная Ассамблея была одним из важнейших органов Лиги Наций, в котором были представлены все члены организации; своего рода аналог современной Генеральной Ассамблеи ООН – Е. П.) и выразили сочувствие народу Грузии, очевидно, что Лига не в состоянии оказать материальную помощь и что моральное воздействие, которое способно сильно повлиять на цивилизованные страны, вряд ли произведет какое-то впечатление на Советскую Россию».

В принципе, сейчас все повторилось: и выражение сочувствия, и невозможность оказания материальной (т.е. военной) помощи, и не особая эффективность морального воздействия (хотя в условиях глобализации мировой экономики существует чуть больше средств, способных «призвать к послушанию»). Пикантность нынешней ситуации заключалась в том, что реализованные Грузией в последние годы демократические и рыночные реформы, а также взятый курс на евро-атлантическую интеграцию, сделали это кавказское государство союзником Соединенных Штатов. Исходя из этого, многие ожидали от США решительных и неголословных действий в защиту союзника (тем более, помня то, как активно и сравнительно масштабно Грузия поддержала США в Ираке). Однако пока все ограничилось пусть и жесткими, но всего лишь заявлениями и некоторыми дипломатическими полумерами (как отказ от совместных с Россией военных учений и нежелание дискутировать в формате Совета «НАТО – Россия»). И хотя все это еще может иметь куда более серьезные последствия для Россия, пока уж как-то совсем настораживающе и неприятно звучат слова корреспондента New York Times Хелен Купер (Helen Cooper): «Несмотря на то, что Америка рассматривает Грузию как главного союзника в блоке бывших советских стран, Вашингтон слишком сильно нуждается в России для решения таких больших проблем, как иранская, чтобы рисковать отношениями с ней ради защиты Грузии». Если к этому добавить еще капитальную зависимость стран Европейского союза от российских углеводородов, то становится совсем уж печально.

Единственным условием, при котором подобного рода геополитические нюансы межгосударственных отношений были бы сведены к минимуму, является членство Грузии в НАТО. Тут бы все опасения испортить с кем бы то ни было взаимоотношения враз теряли бы свою актуальность, так как сохранение действенной универсальной политико-военной системы коллективной безопасности (коей сегодня является НАТО) априори выступает в качестве главного приоритета ее участников. Будь Грузия в НАТО, события августа 2008 г. и вовсе вряд ли были бы возможными: наличие статьи V в Уставе Североатлантического альянса («Вооруженное нападение на одну или более сторон в Европе или Северной Америке будет считаться вооруженным нападением на всех их вместе; ...и если такое вооруженное нападение произойдет, то каждая из сторон ... окажет помощь стороне или сторонам, подвергшимся нападению, посредством немедленного принятия индивидуально или совместно с другими сторонами мер, которые окажутся необходимыми, включая применение вооруженной силы...» способно успокоить даже самых рьяных собирателей земель.

Думается, что это обстоятельство важно помнить и нам. Тема НАТО сегодня является, наверное, самой сложной с той точки зрения, что из-за несуразной пропаганды и популизма, которые полностью доминируют в нашем информационном пространстве, нам очень сложно воспринимать факты и объективную реальность. Поэтому разъяснение и донесение до широких масс населения правды о НАТО и преимуществах, которые дает членство в этой организации, еще потребует написания не одного десятка статей.

В заключение хотелось бы отметить, что если мы не хотим, чтобы решения о том, как и в какой стране нам жить, с кем и как развивать отношения, принимались руководством другого государства и без нашего участия, то нам необходимо очень внимательно и серьезно отнестись к урокам грузино-российской войны. Представленные в этой статье наблюдения и оценки не являются результатом какого-то заведомо предвзятого отношения, а всего лишь отражают то, чего уже просто невозможно не заметить. Нельзя об этом и молчать, если мы, конечно, еще мечтаем о светлом и счастливом будущем!!!