Политика или криминал? Тонкие грани Закона

Думаю, что наркоторговца можно поставить в один ряд с торговцем оружием и киллером. У них есть общая цель--нажива через смерть других. И наказание в таких случаях должно быть соответствующим. Мнение общества здесь единодушно и я его полностью разделяю. 

Читая статью Валерия Щукина "Политзаключённых в Беларуси больше не будет",   сначала отнёсся к излагаемому критически,  был склонен думать,  что делается банальная попытка придать уголовному делу в отношении Дмитрия Лисеенки некий политический окрас. Дело в том,  что зло наркомании проникло практически во все социальные слои населения,  от тракториста до чиновника министерства,  от подростка до пожилого человека. И если наркомана ещё можно пожалеть,  как больного человека,  то наркоторговца необходимо как минимум презирать. Однако чем дальше читал, тем больше понимал, что автор прав, что дело, как говорят в народе, шито белыми нитками. 
Я достаточно длительное время работал на оперативной работе и прекрасно знаком с методами работы как органов правопорядка, так и преступников. Порой изобретательность и глубина мышления как тех, так и других, вызывала удивление, а порой в определённой степени даже уважение. Именно поэтому во второй половине девяностых прошлого века наши отцы-командиры приняли правильное решение и создали специальное подразделение по борьбе с величайшим злом прошлого и нынешнего столетия--наркоторговлей. 

Работая в одном из спецподразделений Комитета по борьбе с организованной преступностью, мне довелось принимать непосредственное участие в мероприятиях по изобличению наркоторговцев. Работа эта довольно тяжёлая и кропотливая, требует немало сил и времени. Вот поэтому первое, что меня удивило, когда я знакомился с приведёнными в статье фактами, что должным образом не исследована аудиозапись разговора в период предварительного следствия. Именно то, что не проводилась фоноскопическая экспертиза данной записи. 

	цитата

С санкции прокурора разрешается проведение слухового контроля с использованием специальной техники, с целью записи разговора, что в последующем может являться неопровержимой уликой как виновности подозреваемого, так и невиновности в равной степени

Не стану раскрывать тонкости и хитрости оперского мастерства при проведении подобного рода оперативных мероприятий только с той целью, чтобы написанное мною не стало своеобразным учебным пособием для тех, кто занимается подобным криминальным бизнесом. Изложу всё в рамках находящегося в свободном обращении законодательства. 

В данном случае, если я не ошибаюсь, имел место либо оперативный эксперимент, либо контролируемая закупка. И не будь Дмитрий хоть как связан с политическими молодёжным движениями, можно было бы списать такие ляпсусы на элементарную безграмотность или ошибку оперативников. Но здесь на ряду с этим и другое. 
Некая Вика Кветковская выступила в роли заявителя. На основании её заявления, в целях проверки, поскольку речь идёт о тяжком преступлении, было вынесено постановление на проведение оперативного эксперимента, либо контролируемой закупки. Правом на проведение таких мероприятий обладают оперативные подразделения как милиции, так и КГБ. В данном случае информации о том, какое именно подразделение произвело оформление документов и проверку, не имеется, что по сути и не имеет большого значения. В соответствии с законодательством заявитель при его добровольном, именно добровольном, согласии может выступить в качестве покупателя. Таких случаев в подобных ситуациях, как правило, очень мало, что заставляет подумать о личности самой заявительницы. С санкции прокурора разрешается проведение слухового контроля с использованием специальной техники, с целью записи разговора, что в последующем может являться неопровержимой уликой как виновности подозреваемого, так и невиновности в равной степени. Как правило, в подобных случаях именно запись разговора становится одним из ключевых доказательств в суде при вынесении решения. Необходимо заметить, что заявитель, если его действия не образуют другого состава преступления, к примеру клеветы или заведомо ложного сообщения о преступлении, по закону освобождается от уголовной ответственности за приобретение тех же, к примеру, наркотических веществ.  

Если допустить, что Дмитрий занимался торговлей некими наркотическими веществами, в идеале было необходимо произвести закупку сначала первой партии этих самых наркотиков, чтобы убедиться, что это действительно вещество, подпадающее под класификацию наркотических веществ, за хранение и сбыт которого наступает уголовная ответственность. При этом всегда используются деньги, специально приготовленные, и соответствующим образом оформленные оперативными работниками или следователем для передачи подозреваемому. Именно деньги потом тоже становятся неопровержимой уликой. Только после проведения указанных выше мероприятий, убедившись в достоверности полученных сведений, можно было либо произвести задержание, а ещё лучше произвести повторную закупку, неопровержимо доказывающую преступный замысел подозреваемого. 

В дальнейшем производятся осмотр места задержания, осмотр задержанного, обыск как личный, так и возможных мест хранения предметов преступления. Производится осмотр на наличие следов пальцев рук изъятых предметов преступления. 

Теоретически и практически инсценировка как данного вида преступлений, так и к примеру хранения боеприпасов и тому подобного,  вполне возможна. В отношении же терроризма можно смело сказать, что инсценировка исключена, поскольку состав данного преступления довольно сложен. В практике мне не приходилось сталкиваться со случаями инсценировки, о провокационных действиях слышать приходилось. Между тем и другим существует хоть и тонкая, но вполне различимая грань. 

Безусловно, судить о том, имеются или нет признаки состава преступления в действиях Дмитрия, довольно тяжело, поскольку для этого необходимо ознакомиться с материалами уголовного дела. Но необходимо иметь ввиду, что грамотному юристу-следователю или оперативнику вполне возможно спрятать за ширмой законных действий незаконные. В результате этого прокуратура, как надзирающий орган, вполне может быть введена в заблуждение. В таком случае единственный шанс оправдаться человеку--это суд. Но здесь существует ещё один негативный фактор нашей правоохранительной и судебной системы. Он заключается в том, что если дело дошло до суда, то прокуратурой принимаются все меры, чтобы приговор был только обвинительным. Не умеют и не желают пока там признавать свои ошибки. Кроме того, этот орган имеет возможность влиять на мнение судьи вне зала судебных заседаний как сразу после передачи уголовного дела в суд, так и в ходе всего процесса, до оглашения приговора. Сторона защиты, а тем более обвиняемый, такой возможности не имеют. Поэтому говорить о равенстве сторон в процессе пока не приходится. Остаётся надежда на кассационную и надзорную инстанции, но суды тоже взаимосвязаны. Там, как и в прокуратуре, существуют определённые внутренние неписанные правила, которые тоже не позволяют им признавать ошибки в собственной системе. 

	цитата

Теоретически и практически инсценировка как данного вида преступлений, так и к примеру хранения боеприпасов и тому подобного, вполне возможна

Но мы пока не станем забегать слишком далеко вперёд. Безусловно, то обстоятельство, что защитник Дмитрию тоже назначен судом, не радует. Помимо того, что данная категория участников уголовного процесса, как уже говорилось, не имеет реальной возможности влиять на решение суда в необходимой степени, существует и вторая проблема. Это материальная сторона. Известны случаи, когда этот фактор не играл существенного значения. Однако в большинстве активность адвоката при защите обвиняемого прямо пропорциональна гонорару. Поэтому существует вероятность того, что защитник Дмитрия будет думать о его защите не более, чем в ходе слушаний. Выйдя же за стены суда, он о нём может просто забыть. Поэтому следует посоветовать Дмитрию обратиться с ходатайством к суду о допуске в качестве ещё одного защитника по делу кого-либо из близких родственников. Данная мера если и не принесёт много пользы, то уж вреда точно не принесёт. Возможно остудит некоторый пыл администрации следственного изолятора, поскольку близкие родственники в случае, если они допущены судом к участию в процессе в качестве защитников, пользуются теми же правами, что и адвокат, и могут беспрепятственно посещать подзащитного в СИЗО. 

Возвращаясь к доказательствам по делу, необходимо сказать, что запись разговора, если она добыта законным путём, безусловно требует исследования. Дмитрию необходимо заявить ходатайство о направлении данной записи в Экспертно-криминалистический центр МВД Беларуси для проведения фоноскопической экспертизы. Проведение данной экспертизы позволит достоверно определить, подвергалась или нет запись монтажу, кому какой голос конкретно принадлежит на записи, произвести детальную расшифровку сказанного каждым из участников записи. И если он действительно не имеет отношения к инкриминируемому ему деянию, именно результат этой экспертизы станет неопровержимым доказательством его невиновности в совокупности с другими фактами. Именно то обстоятельство, что данная экспертиза не была проведена в ходе предварительного расследования, как уже говорилось, и является довольно странным. Так следствие могло поступить в двух случаях. Это если запись не признана доказательством по каким-либо причинам. Или умышленно, с целью скрыть доказательства невиновности обвиняемого, в данном случае Дмитрия Лисеенки. А за одно скрыт доказательства виновности не только Виктории Кветковской, но самое главное и инициаторов проведения мероприятий по задержанию Дмитрия. 

В пользу последнего свидетельствуют те обстоятельства, что при производстве обыска как Дмитрия, так и по месту его жительства, никаких других доказательств его причастности к инкриминируемому деянию не обнаружено и не изъято. Вещественные доказательства выдала Кветковская, они находились при ней. Нам не известно, имеются ли следы пальцев рук Дмитрия на изъятых предметах, равно как и не известно, обнаружены ли следы специальных красителей на нём или его одежде от соприкосновения с переданными ему Кветковской деньгами, передавались ли вообще какие-либо деньги. Но думаю, раз он так упорно не признаёт свою вину, для этого есть причины. В противном случае с учётом санкций статей Уголовного Кодекса, которые ему вменяются,  было бы гораздо лучше надеяться хоть на какое-то снисхождение, сотрудничая со следствием и судом. 

Те обстоятельства, что Дмитрия в следственном изоляторе ограничивают в его законном праве на переписку, создают более жёсткие условия содержания, тоже могут свидетельствовать о чьей-то личной заинтересованности. Ведь ограничить переписку на основании мотивированного постановления имеют право только следователь или суд. Поскольку Дмитрий ещё не осужден и приговор не вступил в законную силу, не думаю, что администрация СИЗО обладает правом применения такого рода наказаний даже в случае нарушения режима. 

Нам пока остаётся пожелать Дмитрию терпения. И если не виновен, необходимо стоять до конца, независимо от того, как сложатся обстоятельства далее.