В метро - за смертью

Я ищу человека, спасшего мне жизнь. Я не знаю на каком он свете. Мы были случайными попутчиками в питерском метро. Канун выборов. Выходные. Тишина. Реклама неназойлива. Вот напротив стоит молодой человек, скорее даже подросток и держит яркую <<единороссовскую>> газету. Вычурность в том, что он разворачивает ее слишком явно <<на публику>>, предвыборных газет нигде уже не раздают, поэтому таскающий с собой старый номер и читающий ее в метро может быть только одним - передвижной, живой рекламой, к которой неприменим закон. Читать все, что вздумается нам еще не запрещают.

А вот так навязчиво обрабатывать если не слух, то глаз в местах массового скопления - подсовывая яркую партийную эмблему - вполне узаконенное нарушение закона. Но я люблю совсем другое чтение. На моих коленках <<Дело>> с Самуилом Лурье. Его <<Обострение классовой борьбы>> я не успеваю дочитать, потому что два массивных ботинка останавливаются передо мной и на плохом, но понятном английском звучит <<фак>>, <<блек>> и прочее <<вон из России>>. Поднимаю глаза. Классический российский скинхед. Бритая голова, черная куртка, ботинки и взгляд. Нехороший такой взгляд. Ровесник моего старшего сына. Его маме должно быть, как и мне 42. Мы смотрели одни и те же фильмы, сдавали одинаковые экзамены, ездили в пионерские лагеря и пели там про дружбу у костра, примерно в одно время получали дипломы, выходили замуж и рожали своих первенцев.

Теперь наши дети подросли. Мой сын учится в Китае. Чтобы не стать мишенью для <<наших фашистов>>. Прицел в питерском метро 1 декабря вместо него свелся на мне. А я люблю этот город. Я приезжаю к нему иногда без всякого повода. И говорю ему на перроне всегда - здравствуй, и езжу бездумно в метро, не думая о том, что это опасно. Хотя об опасности легитимизированного фашизма в стране, знаю, может быть больше многих. Не только потому, что я - журналист. Не только потому, что видела, как привозили из Москвы гроб с телом забитой скинхедами тувинской студентки. Распухшая голова не помещалась в посмертное ложе, а тело с гуттаперчевой готовностью складывалось, как у тряпичной куклы, потому что были переломаны все кости. Первокурсница иняза успела только деликатно сообщить по телефону мужу сестры - коренному, безукоризненно голубоглазому, светлокожему москвичу только три слова: кажется, у меня проблемы... После этого телефон замолчал навсегда. Его не забрали. Как и деньги. Отняли только жизнь.

Увидев дополнение к словам в виде разворачивающейся для удара ноги, я вскочила, и, намотав на руку массивный и дорогущий черт, фотоаппарат (общественное имущество, выданное мне со скрипом, лишь потому, что я должна была сфотографировать духовного лидера буддистов Его Святейшество Далай-ламу в Индии) предостерегла: <<Только попробуй, негодяй>>. Русская речь от <<фак, блек>> затормозила умственную деятельность решительного юноши, но ненависти не поубавила. Он включил другой режим, в котором впрочем, был тот же скудный лексикон. <<Россия - для русских! Зиг Хайль!>>. Он еще поупражнялся в попытках лягнуть меня ногой, но на <<Черной речке>> вдруг вышел. Его последние экзерсисы в виде выставленного среднего пальца и матов я попыталась снять на аппарат, но он вместе с напарником трусливо стал скрывать лицо.

Колонку Лурье я так и не дочитала. Потому что на следующей станции в вагон ввалились уже 8 или 9 фашистов, и я услышала тот же трусливый голос: <<Вот она!>> Ребенок моей ровесницы указывал на меня. Он успел пересесть в соседний вагон и доложить по телефону обстановку и намеченных жертв. Зондеркоманда прибыла быстро, вероятнее всего, ожидая звонка в соседних вагонах. Там ничего интересного не было. Лупить пенсионеров со славянским лицом - команда еще не родилась, но когда перебьют всех, кто <<не наши>> очередь дойдет и до них. Потому что <<отстой>>, потому что беззащитны, потому что просто мозолят глаза и бабушка в детстве нотациями <<доставала>>. В память о ней и будут лупить. Все как в знаменитой абсурдистской пьесе <<Носорог>>. Ненависть как цунами, раз рожденная не остановится на пол-пути, пока не слизнет все, что окажется в радиусе ее запала. Кстати, Россию чаще стали называть Абсурдистаном. Одно из слэнговых словечек нового времени. Не хочу описывать, как сжимается в комочек, в эмбрион тот, кого наметили убить.

Как мой сосед, оказавшийся с не очень русским лицом, вместо меня, успевшей выскользнуть из живого клубка ненависти с криком - помогите, не стойте, пожалуйста, вызовите милицию, пожалуйста спасите нас, нажмите стоп-кран, остановите - стал мишенью дружных ударов двадцати ног. Я разглядела его <<неправильное>> лицо только потом, на фотографиях, которые успела сделать, пока препиралась с первым фашистом - разведчиком. Сосед попал профилем во все снимки. Я не знаю, жив ли он. Куда они выволокли его избитое тело, на глазах у молчавшего и отводившего глаза вагона. Его пинали на протяжении всего перегона между двумя станциями. Эти пять или сколько их там минут, мне казались бесконечными, как в <<Списке Шиндлера>>.

Вы помните дерьмо, в которое погрузился ребенок, цеплявшийся за жизнь? Я была в этом дерьме. Оно переполняло вагон. И мне тоже было нечем дышать. Ни одна из симпатичных молодых женщин, с хорошими интеллигентными лицами, мужчин, с крепкими руками и плечами, никто из этого множества взиравших на расправу не ответил на просьбу нажать всего на две кнопки телефона. <<02>> Меня спас не только сосед - то ли живой сейчас, то ли убитый на месте. Ввинтившись за чью-то спину, я видела одного из фашистов, сторожившего дверь. Он легко было бы меня обнаружил, если бы человек стоявший передо мной - и слышавший шепот - спасите меня, пожалуйста, не выдавайте - сдвинулся хотя бы на сантиметр. Человек простоял до конца <<ветки>>, пока вагон совсем не обезлюдел. Он ничего не сказал мне. Просто стоял и прикрывал спиной. Хотя мог и отойти, как делали все, к кому я бросалась за помощью.

Ты прячешься, а ряды, вместо того, чтобы сомкнуться, расступаются и эта убийственная <<вежливость>>, когда с тобою никто не желает соприкасаться и спасительные стенки разваливаются на глазах при твоем приближении - самое страшное открытие, из тех, что я обнаружила в поведении человека разумного. В питерском метро. Среди белого дня. В день, не объявленный началом войны с инородцами.

Я не хочу вспоминать про милиционера с <<Проспекта Просвещения>>, как бы не понимавшего значения слова <<фашист>> и позвонившего в линейное отделение на <<Черную речку>> только после того, как он ознакомился с двумя моими удостоверениями: международной карточкой журналиста и служебной, с гербом России и записью о месте работы с волшебным словом <<Правительство>>. Никакого заявления он, понятное дело, принимать не мечтал. <<Ничего не было>>. И я, украшенная следами рифленых ботинок на брюках и пальто перед ним была миражом. <<А вы не плачьте. Я всех их заснял. Это американцы специально дают деньги и заставляют молодежь так поступать>> - сказал вдруг мужчина, вышедший следом за мной из вагона. <<Если вы журналист, обязательно напишите про это>>.

Мне показалось, что он, напротив, если и снимал все, то как контролер. Чтобы потом обсудить с "ребятами" проколы, "проработать" их. Я ищу человека, спасшего мне жизнь - моего случайного соседа в вагоне метро, пытавшегося заступиться за женщину, несмотря на свое <<конфликтогенное>> южное происхождение. Я благодарна незнакомому питерцу, так же молча спасшему меня от расправы. Еще было радостно, от того, что люди, с которыми я дружу, оказались настоящими. Хотя, чтобы убедиться в этом, наверное, не обязательно садиться в вагон петербургского метро на линии <<Черная речка>> - <<Проспект Просвещения>> в день, когда фашистам разрешается проводить свой трусливый санчас.