Барби, моя Барби

Уж сколько описано, как Барби вредна для неокрепших девчачьих умов. И рёбра себе выросшие на этих куклах-блондинках девочки удаляют и булимией болеют и вообще позволяют де «хозяевам жизни» - мужчинам собой потом как куклой играть и остаются инфантильными.

А я помню всех своих кукол. Они были круглые, с широко раскрытыми глазами. Они были по сути нами, детьми, и поэтому воспринимались почти на равных. Им со временем отрывались руки и ноги, состригались «волосы», покупались следующие такие же «Кати». А вот Барби, случайно увиденная в журнале, заворожила. Она была взрослой и в этом была вся фишка!

У меня не было Барби, а у одноклассниц, которые успели съездить в Германию по программе обмена школьниками, они были. Зайти в гости к ним хотелось в первую очередь, чтоб полюбоваться и может, ах нет!, поиграть. Белокурая красавица сидела где-нибудь на видном месте со своими взрослыми нарядами и розовых туфлях на высоких каблуках. У неё были тонкие пальчики, настоящая грудь, тонкая талия и главное – гнущиеся, благодаря шарнирам, в суставах ручки и ножки.

	цитата

Было не важно, что мы говорим на разных языках, в наших девчавьих глазах горел один и тот же огонь. Мы были фанатками динноногой куклы.

 Барби стала моей идеей–фикс. Я умоляла маму купить мне эту куклу, она снилась мне, я вырезала её изображения из журналов и рисовала в альбомах. Мечтала о ней всё время. Кукла стоила 20 долларов, в то время когда в Беларуси был дефицит на всё и зарплата была равна стоимости этой самой куклы. Естественно, мне не покупали это чудо.

Тогда я брала пластилин, проволоку и пыталась слепить свою Барби. Я очень старалась, но результат был временный. Я воображала, что вместо собственноручно слепленных ножек-головы передо мной американский гладкий розовый пластик, а вместо перепачканных пластилином ниток – настоящие белые кудри Барби… Но стоило согнуть руку у подделки и наружу вылазил проволочный каркас и это страшно расстраивало меня.

И вот однажды мама взяла меня с собой в Польшу. Она «челночила», пытаясь прокормить нашу с ней маленькую семью, а меня толи негде было оставить, толи на меня можно было больше товара взять. В общем, мы стояли в жуткой давке перед таможней. Все были увешаны и обставлены огромными баулами. Их было столько, что чем ближе толпа продвигалась к узкому проходу через таможню, тем сложнее было двигаться. Так длилось несколько часов. В туалет нельзя было выйти, т.к. невозможно было сойти с места и приходилось терпеть.

Потом мы ехали в поезде, вагоны которого были скорее похожи на ящик для животных. В нём не было сидячих мест. Единственное место, как мне показалось, можно будет сесть – какая-то выгнутая труба, и я сразу от входа пробралась к ней. Труба оказалась батареей и на неё не то что сесть, около неё стоять было невозможно. При этом была всё та же давка вокруг, баулы на которые нельзя было опираться из-за хрупкости товара. Поездка длилась несколько часов. Потом мы остановились у дальней родственницы в Польше и мама несколько дней подряд всё время проводила на рынке, распродавая то нехитрое, что привезла. Родственница была на работе, а я скучала в маленькой комнате с польскоговорящим телевизором. А потом оказалось, что в соседней комнате живёт внучка родственницы и у неё целый склад кукол. И все настоящие Барби! У них много нарядов, есть мальчик – Кен, и дом. У этой девочки для кукол был огромный розовый дом в два кукольных  этажа! С махонькими розовыми же стульчиками, столиками, расчёсочкой и другими мелочами. Я была счастлива, со мной щедро делились для игр всем богатством. Было не важно, что мы говорим на разных языках, в наших девчавьих глазах горел один и тот же огонь. Мы были фанатками динноногой куклы.

 
А потом было пора уезжать. Игрушки остались с хозяйкой. 

Мы стояли на вокзале и ждали поезда. Мама купила  мне киви. Я помню вкус этого первого в своей жизни киви. Это была морковь с клубникой. А ещё был первый в моей жизни несоветский газированный напиток, в огромной пластиковой полторалитровой бутылке. И сникерс. И кругом много-много ларьков… И в них ВСЁ! Просто ВСЁ!

А в наших магазинах тогда не было ничего. За любой серой колбасой стояли часовую очередь. Прилавки были пусты как сегодняшние дорожки в боулинг-клубе. И я бродила у этих ларьков и смотрела на щедро освещённые окошки, завешенные всякой мелочью, жвачками, батончиками и игрушками. И увидела её.

Её звали не Барби, я совсем не помню, как её звали, это было всё равно. Я хотела её. У меня на лице было написано, что я умру здесь на вокзале, если не унесу её с собой. Ведь она стоила всего 15 злотых. Это мало, мало! Это не 20 долларов. Мама, пожааалуйста….

И моя мама, которая колготок себе лишних не могла купить, которая выживала, которая дома сушила сухари, потому что боялась, что завтра уж точно будет нечего есть…. Она сдалась. Она вспомнила батарею, на которую я, обжигаясь, пыталась сесть в том вагоне для животных. И молча купила. Не спорила, не уговаривала. Просто достала деньги. И позволила мне, наконец, ткнуть пальцем в витрину и показать ларёчнице КОГО я хочу.

Я прижимала её к груди всю дорогу. Я не помню, в каком вагоне или поезде мы ехали назад. Эта покупка затмила всё.

Мама просила меня только не распаковывать её до дома,  пусть уже там, как следует…

Я была не против.  Дома я сняла упаковку. Отложила туфельки, которые были отдельно, достала куклу. Она была легче тех Барби, которые были у моих одноклассниц. Я сразу почувствовала, что мир почему-то уплывает из рук. Её конечности были полыми, из тонкой пластмассы без шарниров. Они не сгибались.

Ну и что сказала я. Ну и что! Всё равно это Барби. И уголки губ опустились вниз.

На голове у куклы был одет пластмассовый обруч. Какая-то упаковка, наверное, чтоб причёска не портилась. Я сняла его. Волосы тут же поднялись в стороны. Они оказались «пришиты» к голове китайскими мастерами не по всей поверхности, а пучком на самой макушке, а пластиковое кольцо было призвано «размазывать» эти волосы и создавать иллюзию причёски. Ничего, подумала я. Ничего. Это всё равно Барби, всё равно Барби, всё равно!

 Я плакала горько. Я сама не знала почему, не из-за дурацкой же куклы, её богу. Я ведь всегда была умной девочкой.