Валентий Ванькович

За Октябрьской площадью столицы стоит шляхетский усадебный дом конца XVIII века - одноэтажный с 8-колонным портиком и небольшим двором. Уже более двухсот лет он известен минчанам как «Дом Ваньковичей».

Впервые и этот дом, и весь вид на улицу Волоскую – так она раньше называлась – увековечил в акварельном рисунке известный краковский художник Юзеф Пешка, который в 1809 году жил в Минске. Самое интересное для современного зрителя в этом рисунке то, что представленный на нем городской пейзаж за два века почти не изменился. Там, где на пересечении Волоской с улицей Торговой некогда принимала своих гостей корчма, теперь широко раскрыты двери ресторанно-развлекательного комплекса «Журавинка», узнаются и старые «каменицы», примыкавшие к усадьбе, склон холма в 1809 году был занят садом, и сейчас на нем растут старые тополя. Не стоит считать это чудесной случайностью. И то, что по старому усадебному дому не прошел бульдозер, и то, что в нем открыт музей, – связано, в первую очередь, с именем Валентия Ваньковича, первого из белорусских художников ХIХ столетия, получившего известность далеко за пределами родины.

Стежки детства
Отцу будущего художника, поветовому судье Мельхиору Ваньковичу, принадлежало имение Колюжицы в Игуменском повете (нынешний Березинский район Минской области). Имение было немалое – 8 тысяч десятин (более 8 тысяч гектаров; для сравнения можно сказать, что Сехновичское имение Тадеуша Костюшки составляло 2100 гектаров). По переписи проживало тогда в Колюжицах 184 мужских крестьянских души, женские души в ревизские списки не вносились. Сегодня от Колюжицкой усадьбы Ваньковичей никаких следов не осталось - будто тут никто и не жил, а в 1800 году 12 мая в усадебном доме Схоластика из Горецких, жена Мельхиора, осчастливила 48-летнего мужа сыном. Через две недели дитя повезли в приходской Березинский костел, где ксендз Игнатий Кондратович окрестил мальчика, дав ему по желанию родителей имя Валентий Вильгельм. Через год Мельхиор и Схоластика поздравляли своего первенца с появлением у него братика по имени Кароль. В Колюжицах прошло раннее детство Валентия со всеми важными для будущего художника впечатлениями, которые способны дать таинственные белорусские пейзажи, три озера – Снуя, Дьяково, Длинное, широкая Уша и небольшие речки Коренец и Колюжица. В 1805 году новая должность Мельхиора Ваньковича - минский судья – способствовала обустройству семьи в городе. Дом на Волоской улице, навеки запечатленный Пешкой, принадлежал дяде Валентия, а его отцу принадлежали две минские усадьбы - Большая и Малая Слепянки. Позже, по отцовскому завещанию, они отошли Валентию, а Колюжицы отец передал второму сыну – Каролю. Начальное образование, по распространенному в то время обычаю, Валентий получал дома.

Памятный год
В 1812 году Валентия собирались отдать на учебу в Полоцкий коллегиум. Но в купальскую ночь армия Наполеона перешла Неман и началась война. Она заняла шесть месяцев, но по своим последствиям вошла в число самых жестоких. Семья Ваньковичей была в Минске, когда на второй день войны началось бегство из города чиновников. Все ожидали реставрации, которую проведет французский император. Слушал и смотрел на дела взрослых Валентий. В двенадцать лет невозможно удержаться от соблазна стать наблюдателем таких необыкновенных событий. В Минске был образован Временный совет, а в него входили люди, которые часто бывали в гостях у Ваньковичей и с детьми которых он дружил, – предводитель дворянства Игнаций Монюшка, коллега отца по суду Людвиг Каменский, князь Пузына. 26 июня они приветствовали французские войска, которые вошли в город по Раковскому тракту. Минские польскоязычные обыватели встречали «освободителей» криками «Виват!», выстлали из живых цветов ковровую дорожку к губернаторскому дому, который занял маршал Даву. На Соборной площади играл оркестр, звонили костельные колокола, минские барышни посылали французским гусарам воздушные поцелуи. Никто не мог предвидеть, что через пять месяцев эти гусары будут коченеть на дорогах, а Минск станет сплошным пожарищем.

Город быстро становился фронтовым, тут формировался пехотный полк литовских войск, свояк Ваньковичей Игнаций Монюшка формировал для Наполеона за свой счет конно-егерский полк, французы устроили армейские продовольственные склады, сюда везли с полей сражений раненых и больных Великой армии. Вначале был оборудован один лазарет, под который забрали гимназию. Потом раненые пошли потоком, и под лазареты заняли униатскую церковь, монастыри, Екатеринискую церковь, тюрьму, почту и свыше полусотни лучших частных домов. Хоть французские войска вошли в Москву, и местная пропаганда славословила победу Наполеона, Ваньковичи перебрались на время в свою сельскую Калюжицкую усадьбу, и поступили мудро, потому что 7 ноября Минск штурмовал авангард армии адмирала Чичагова, и Брониковский с остатками своего гарнизона бежал в Борисов. Город после боев представлял собою руины, дома при отступлении были ограблены мародерами, две тысячи раненых умирали в лазаретах. Из 10-тысячного довоенного населения уцелела треть.
Разумеется, в те дни подросток Валентий Ванькович не мог отреагировать на эти исторические драмы зарисовками, но они оставили исключительный след в его духовном развитии.

Академия и университет
Через год после войны, когда установился некоторый порядок в разоренных городах и на дорогах, судья Мельхиор Ванькович отвез Валентия в Полоцкий иезуитский коллегиум, только что указом царя пребразованный в Академию. Отличительным правилом иезуитских учебных заведений было стремление набирать в число своих

	цитата

Известно, что родители Александра Пушкина тоже собирались отдать сына на учебу в Полоцкий коллегиум

воспитанников наиболее одаренную молодежь без особого внимания к ее конфессийной принадлежности, поскольку от умных людей можно получить гораздо большую прямую или косвенную отдачу, чем от бездарных исповедателей веры. Известно, что родители Александра Пушкина тоже собирались отдать сына на учебу в Полоцкий коллегиум, и подростки Александр и Валентий могли бы познакомиться в его стенах десятью годами раньше их петербургского знакомства. В Полоцкой академии система обучения строилось на античных образцах, она имела большую коллекцию произведений живописи, гравюр, скульптуры; мастерству рисунка в ней обучали приглашенные опытные художники. Учеба в Академии дала Валентию знание классических языков и античной культуры, он читал в оригинале произведения Геродота, Тацита, Ксенофонта и оказался превосходно подготовлен к поступлению в Виленский университет на факультет литературы и свободных искусств.

Шел 1818 год. В это время Виленский университет стал крупнейшим университетом России и Европы, превосходя числом студентов (более тысячи) знаменитый Оксфорд. В университете учились и преподавали люди, которым было суждено составить славу польской и белорусской культуры, которые впоследствии вошли в историю российской и мировой науки. Тогда юные таланты объединялись в романтические общества филоматов и филоретов, организованные, правда, масонами. Вот несколько имен, показательных для среды, в которой оказался молодой студент из Минска: Томаш Зан – поэт, литературовед, в 21 год доктор математики, Адам Мицкевич – гений поэзии, Феликс Малевский – выдающийся российский ученый-юрист, Иосиф Ковалевский – авторитетный монголист, Александр Ходько - поэт, профессор Коледж де Франс, Игнат Домейка – геолог с мировым именем, ректор университета в Чили, Ян Чечот – поэт, фольклорист.

Отделение живописи, скульптуры и графики, на которое был зачислен Ванькович, работало в русле европейской классицистической культуры и в традициях собственной «виленской школы», созданной ее первым профессором Франтишком Смуглевичем и известными художниками Яном Рустемом и Яном Домелем. Вот у них и перенимал мастерство молодой живописец.

Первые портреты
На студенческой выставке 1820 года Ванькович представил 14 работ – 3 автопортрета, две самостоятельные композиции и 9 копий с картин учителей. В конкурсе на композицию по теме древнегреческой мифологии «Филоктет на острове Лемнос» он получил первую премию. В это время его талант портретиста уже настолько проявился, что позировать ему для портрета согласился скрипач и композитор Кароль Липиньский, который гастролировал по городам Европы и дал концерт в Вильне. Липиньский имел европейскую известность как виртуозный исполнитель, он состязаллся в игре на скрипке с Николло Поганини (в знак уважения к таланту Липиньского в 1839 году Поганини завещал ему свою скрипку).

В эти же годы художник создает портреты своих друзей по университету, и выполняет так называемый овальный портрет Адама Мицкевича – он стал первым отображением поэта в изобразительном искусстве. «Филоматскую» серию продолжили романтически-возвышенные портреты Томаша Зана, Франтишка Малевского, Юлиана Корсака.

Борьба сенатора Николая Новосильцева, этого иделогического «ока государева» в Царсте Польском и литовских провинциях (официально должность его называлась «Российский комиссар Его величества при правительстве Царства Польского») против «польской линии» в школьном и высшем образовании, проводимой попечителем Виленского учебного округа Адамом Чарторыйским, закончилась жесткими репрессиями против виленских филоретов и филоматов – «стрелочников», как водится, отыскали среди романтической молодежи. К следствию привлекли 108 студентов и гимназистов, троих отправили в ссылку, многих - в высылку во внутренние губернии, их всех несправедливо размели на разные дороги жизни. Валентия Ваньковича следствие и репрессии не затронули; скорее всего организационно он ни в Общество филоматов, ни в Общество филоретов не входил.

Академическая школа
В 1824 году Ванькович как лучший выпускник факультета был направлен для усовершенствования своего мастерства в Петербургскую академию художеств. В Петербурге он провел четыре года – первоначальный двухгодичный курс был продлен по его просьбе, разрешение о содержании за счет Виленского университета подписал Новосильцев.

Валентий Ванькович находился в полосе везения. На каникулах 1826 года он самовольно выехал на родину, за что ему как академическому стипендиату был объявлен выговор, но в Петербург Ванькович вернулся уже женатым человеком - мужем Анели Ростоцкой, красоту и доброту которой отмечали все, кто был знаком с Ваньковичами. Через девять месяцев Валентий стал отцом первенца, которого окрестили Адамом Викентием.

Вскоре жена приехала к нему, и они семьей прожили год на берегах Невы.

	цитата

Ванькович решил создать параллельные портреты поэтических гениев – Александра Пушкина и Адама Мицкевича

Годы учения в Академии стали для художника большой удачей. Он получил возможность знакомиться с лучшими собраниями произведений искусства, оказался в кругу самых талантливых людей русской литературы. Александр Пушкин, Василий Жуковский, Петр Вяземский, Константин Полевой - частые гости в его мастерской. Он встречается со своими земляками – уже знаменитыми художниками Александром Орловским и Юзефом Олешкевичем, академиком исторической живописи, который много писал и в религиозном жанре. Валентий усердно работает, его рисунки с натурщиков отмечены Малой и Большой серебряными медалями, а за композицию "Подвиг молодого киевлянина при осаде Киева печенегами в 968 году" он получает Малую золотую медаль и право поехать за границу за средства Виленского университета.

В 1827 году Ванькович решил создать параллельные портреты поэтических гениев – Александра Пушкина и Адама Мицкевича, который тогда вернулся в Петербург после ссылки в Одессу и Москву. Мицкевич во время этой ссылки совершил морское путешествие в Крым, следствием чего стало издание «Крымских сонетов». Под влиянием его сонетов художник выбрал для Мицкевича фоном скалу Аю-Даг. Пушкин был изображен в коротком испанском плаще альмавива, погруженным в поэтические раздумьи под сенью дерева. Портрет Пушкина не произвел должного впечатления, возможно потому, что был непривычен публике колоритным решением. Он долго хранился в усадебной коллекции картин в Большой Слепянке и пропал в 1863 году, когда имение было конфисковано за участие в восстании Яна Эдварда Ваньковича, сына художника. Сохранился, однако, подготовительный набросок Ваньковича к этой картине.

Иная судьба ждала работу «Адам Мицкевич на горе Аю-Даг»: выставленная в 1828 году в Академии художеств картина принесла Ваньковичу известность. Благодаря мицкевичской теме Ванькович заслужил почетное место классика в польском, литовском и белорусском искусстве, поскольку оказался первым художником, который запечатлел для потомков вдохновенный образ создателя «Гражины», «Свитязи», «Пана Тадеуша». Портрет получил такую популярность, что Ваньковичу пришлось выполнить несколько живописных копий, в том числе копию ему заказал и сам герой картины. Ваньклвич создал и удачный образ поэта для литографии.

Мастерская в Малой Слепянке
В 1829 году Виленский университет не сумел найти необходимые средства на заграничную стажировку художника. Выправиться за собственный счет в такое путешествие не позволяло скромное состояние. Валентий с Анелей возвращаются в Минск. Под свою мастерскую Ванькович занял мансарду усадебного дома в Малой Слепянке. Теперь он известный и умелый художник, он много стоит за мольбертом, к нему в мастерскую приходят из города ученики, сюда приезжают гости, дом становится привлекательным художественно-литературным салоном. Здесь в декабре 1831 года родился второй сын Ваньковичей – Казимир Адам, а тремя годами позже на свет появился Ян Эдвард. К сожалению, от той ваньковичской Малой Слепянки, стоявшей на холме, ничего не сохранилось, на ее месте сегодня построено здание больницы. Из окон мансарды открывался великолепный вид на пойму Слепни и окружавшие ландшафты. Одновременно обустраивалась усадьба в Большой Слепянке.

Здесь усадебный дом, построенный при Валентии, можно увидеть и сейчас в конце улицы Парниковой, недалеко от здания телецентра. Имение некогда принадлежало Радзивиллам, но в конце XVIII века, когда многие княжеские владения распродавались для выплаты баснословных долгов знаменитого князя Пане Коханку (50 миллионов рублей при годовом доходе от имений в 2,5 миллиона), Большая Слепянка стала собственностью Ваньковичей. За дворцом, как называли в то время каменные усадебные дома, начинался парк, к нему в пойме Слепни примыкал огромный, на десятки гектаров, массив сосновых лесов - от него поныне сохранился участок, известный как городской Парк Челюскинцев. В доме были библиотека, гостиная, украшенная портретами предков из рода Ваньковичей, большая столовая с кафельными печами, бальный зал с богатым лепным декором. В художественной коллекции, хранившейся в имении, были картины Валентия Ваньковича и других художников виленской школы, множество произведений прикладного искусства, в том числе редкое венецианское стекло. В 1920 году последний владелец имения Петр Ванькович, спасаясь от неминуемой национализации, вывез из Большой Слепянки всю ценности коллекции в Варшаву. Само здание имело в нашу эпоху тоже непростую судьбу: одиноко стоящее в лесной тишине оно одно время было занято под школу НКВД.

Приятели
В тридцатые годы близкая дружба связала Валентия с Чеславом Монюшко, отцом будущего знаменитого композитора. Монюшки и Ваньковичи находились в родстве: Михалина, сестра Чеслава, была замужем за двоюродным братом Валентия. У первого владельца Смилович Станислава Монюшки было четыре дочери и шесть сыновей, каждый из них получил от отца имение в Игуменском повете. Некоторые их усадьбы соседствовали с Колюжицами. Чеславу Монюшко принадлежало имение Убель. Но с 1831 по 1837 год он с семьей жил в Минске в доме на углу улиц Волоской и Доминиканской рядом с гимназией, где учился их сын. Жилище находилось буквально через два дома от городской усадьбы Ваньковичей. Чеслав был художником-любителем, и свояки часто работают вместе за мольбертами – то в мастерской Чеслава, то в мастерской Ваньковича, вместе выезжают в Колюжицы или в усадьбу Чеслава Убель, где пишут с натуры.

Пейзаж, это характерное увлечение последующих поколений белорусских художников, не занимал Валентия Ваньковича. По преимуществу он пишет портреты родственников и друзей: портрет жены Анели с тремя детьми, портрет своей младшей сестры Станиславы, портрет Доминика Монюшки, портреты Песецких, слонимского маршалка Войцеха Пусловского, портреты Каролины Тавяньской и ее мужа, Андрея Тавяньского, мистическим учением которого сильно увлекся. За эти портреты, "писанные с натуры", Академия художеств в 1832 году удостоила его звания "назначенного", предложив написать в следующем году программу «семейный портрет» на звание действительного академика. Неизвестно представлял ли Ванькович свои работы по этой программе в Петербург.

Бог уберег
1830-е годы в истории Беларуси отмечены драматическими событиями. Как и большинство ополяченной белорусской шляхты, Ваньковичи культивировали принадлежность своей родины, Великого княжества Литовского, к федеративной Речи Посполитой. Надежды, связанные с восстановлением былой государственности, тлели в каждой шляхетской семье. В 1830 году в Польше вспыхнуло восстание. Поскольку поляки в XIX веке рассматривали Беларусь и Литву, как свою окраинную территорию, восстания на которой отвлекают немалую массу российских войск, то в 1831 году некоторые районы Беларуси и Литвы тоже охватывает повстанческое движение. Шляхту призывали садиться в седло и выезжать на бой “за нашу и вашу свободу”. Показательно, что принять участие в восстании стремились и Адам Мицкевич, и Валентий Ванькович. Но судьба воспрепятствовала обоим осуществить свои наивные желания. Валентий уже было приобрел верхового коня, и оружие с целью присоединиться к отряду минских повстанцев, но неожиданная болезнь приковала его к кровати.

Мицкевич, ехавший в Польшу из Парижа, не успел принять участие в боях по другой причине. Осенью 1831 года он остановился в местечке Будишево, около Познани, у графа Юзефа Лубеньского. Его жена Констанция влюбилась в поэта и между ними начался захватывающий роман. За это время восстание пошло на убыль, и Мицкевичу не удалось вдохновлять повстанцев своей поэзией.

Мог бы печалиться где- нибудь в уральских или сибирских краях и Валентий Ванькович вместе с женой и детьми, если бы выехал на коне для битвы. Или в лучшем случае оказался бы в эмиграции, как его дядя Антон Горецкий.

Осуществленное путешествие
Он в это время находился под влиянием мессианских настроений, связанных с верой в непрекращающуюся деятельность духа Наполеона. Его вдохновителем и “учителем” оказался дальний родственник - печально известный Андрей Товяньский, жертвой его идей польского мессианства считают и Адама Мицкевича. Не случайно Ванькович пишет картину “Наполеон возле костра”, собственно это тоже психологический портрет, где языки пламени высвечивают императора в минуту неких осмыслений.

Размеренная благополучная жизнь в губернском Минске, незаметно пролетающая год за годом, разжигает в художнике желание исполнить заветную мечту юности - посмотреть архитектурные творения Европы, коллекции западноевропейской живописи, пообщаться з друзьями, которые жили в эмигрпции. Ваньковичу надоели заказы светских и церковных ценителей его таланта, ему кажется, что он не успееет повидать лучшее и сделать главное. Наконец он решается и в августе 1839 года за собственные средства выезжает за границу. Конечным пунктом его маршрута назначен Рим, но дорога даже до Парижа заняла у Ваньковича два года. Он подолгу живет в Берлине, Мюнхене, Дрездене, где в знаменитой галерее с наслаждением копирует работы Тициана и Рафаэля.

По приезде в Париж Ванькович останавливается у родного брата матери Антона Горецкого, который после восстания 1831 года жил в эмиграции. Горецкий был известный польскоязычный поэт, участвовал в наполеоновских войнах, некоторое время был под влиянием Товяньского, но к моменту приезда племянника с ним разорвал. Реакция на эти идейные перемены дядьки была весьма бурная - Ванькович рвет с ним отношения и переходит на квартиру к своему другу Адаму Мицкевичу. У Мицкевичей трое малолетних детей, Целина вынашивает четвертого, и забота о Ваньковиче кладется на семью большой нагрузкой. В это время Валентий уже серьезно болен, у него прогрессирует неизлечимая тогда сердечная недостаточность, но он упорно работает над полотнами "Апофеоз Наполеона", "Наполеон, плачущий над картой Европы", "Евангелист Ян" и "Святая Клара", а также пишет автопортрет, как оказалось, предсмертный. 12 мая 1842 года, в свой день рождения, в полдень, он продиктовал Адаму завещание, поставил на нем свою подпись и в полном сознании на руках своего давнего друга покинул белый свет. Согласно его воле, некоторые из его картин были проданы для оплаты долгов, картину «Евангелист Ян» он завещал семье, акварель «Святой Ян» подарил Мицкевичам, икону «Святая Клара» подарил Товяньскому, все свои папки с рисунками и альбомы оставил детям, свой мольберт подарил двоюродному брату Фаддею.

Сейчас на родине художника в Беларуси не осталось ни одного его произведения – они экспонируются в музеях разных стран.