… памятники служат символами воспоминаний, как истерические симптомы; в этом отношении сравнение вполне законно. Но что вы скажите о таком лондонском жителе, который и теперь бы стоял с печалью перед памятником погребения королевы Элеоноры вместо того, чтобы бежать по своим делам в той спешке, которая требуется современными условиями работы, или вместо того, чтобы наслаждаться у своей собственной юной и прекрасной королевы сердца?

З. Фрейд

День Победы всегда вызывал у меня что-то вроде той тревожной печали, которую описывает Фрейд. Полагаю, это чувство объединяет целый ряд поколений жителей постсоветского пространства. Причем далеко не только тех, кто действительно пережил войну: на поле ли боя, в тылу, или в ожидании своих родителей и родственников с фронта. Это чувство не менее реально и для гораздо более молодого поколения, например, моего, 30-ти летнего. Возникает справедливый вопрос, как это стало возможно? Как так получилось, что чужой опыт оказался чуть ли не своим собственным? И насколько возможно такое присвоение чужого опыта сегодня?
Толчком к написанию этого небольшого текста стали не только мои собственные переживания, но и статья Янова Полесского «Страшный суд Победы», опубликованная на Нашем мнении (www.nmnby.org). Свои собственные размышления я хотела бы увязать с отдельными идеями этой статьи.

Победа экрана: хочешь жить в Советской Беларуси — стань Победителем!

Одной из центральных мыслей статьи Янова Полесского является мысль о том, что нынешний юбилей Победы — последний. Аргументируется она тем, что перемещение события в область культурно-исторического наследия, связанная с уходом с исторической сцены последних участником и свидетелей этого события, не просто становится поводом к приданию этому событию нового смысла, но делает такое новое придание смысла неизбежным. Более того, в силу того, что новое смыслообразование осуществляется в новом контексте, оно с неизбежностью начинает нести на себе черты этого контекста. Далее в статье Янов Полесский и пытается проанализировать, каков же этот новый контекст и что происходит в нем с новым смыслом Победы. Я же хочу остановится на другом, не затрагиваемом Полесским аспекте, а именно, аспекте технологий, которые, являясь частью контекста, вплетаются в смыслообразование, особенно сегодня, когда технологии пронизывают всю нашу жизнь.

Я начала свои размышления с того, что с самого детства меня не покидает ощущение, что и я, вместе со своими дедушкой и бабушкой пережила эту ужасную войну. Как кажется, вопрос о технологиях, дает нам возможность разгадать механизм этого присвоения чужого переживания. Его механизм — важнейшая составляющая самого Советского экрана (в том числе телевизионного), или Экрана советской идеологии.

Как известно, участие и победа в Великой отечественной войне была огромной мобилизацией советского народа, в том числе рассеянного по бескрайним просторам Гулага. Иначе говоря, эта Победа и стала возможной благодаря тому, что, с одной стороны, она была оплачена — зачастую совершенно преступно — миллионами жизней, с другой, была результатом сплочения людей в одно коллективное советское тело, которое до того было расщеплено на своих, подконтрольных режиму, и чужих, отправленных режимом в лагеря (что касается последних, то, как известно, офицерский состав был призван в действующую армию, оставшиеся же осужденные начали работать на Победу в лагерях, превращенных на это время в военно-промышленные предприятия). Великая отечественная война дала на короткий, четырехлетний срок небольшую передышку машине различения на своих и чужих, хотя при этом стоит иметь в виду, что полностью эта машина не переставала работать никогда. Как известно, после Победы, началась новая волна чисток и расстрелов, жертвы которых, такие же победители, как и те, кого сия чаша миновала, настойчиво умалчивались и умалчиваются сегодня, как будто не за Победу проливали они свою кровь! Однако новые процессы не поставили под вопрос саму идею мобилизации и объединения народа, которая отныне, в мирное время стала синонимом коллективного труда, а ещё позднее — государственности.

Полагаю, именно здесь и кроется ответ на вопрос о значимости Победы, далеко выходящей за пределы подвига советского народа в Великой отечественной войне. Эта значимость сохранила свою силу и после развала СССР, став удобной формой подмены таких объединяющих новые государства идей, как идея нации, демократического государства, прав человека. В Беларуси такое положении дел очевидней всего: быть победителем и патриотом Победы и означает быть беларусом. (В свою очередь, быть беларусом после референдума означает голосовать за Лукашенко). Однако сегодня возникает вопрос, победителем чего? Патриотом какой Победы?

Этот вопрос не кажется мне надуманным, поскольку, когда в своем детстве я смотрела бесконечные фильмы о войне, а потом воспроизводила их сюжеты на уроках, в кружках — рисунках, песнях, танцах и в играх по дворе, истина телевизионной реальности постоянно подкреплялась рассказами о пережитом очевидцев войны — моих дедушки и бабушки. Со временем, начав заниматься «советским», я поняла, что сами эти подтверждения носили такой же экранный, симулятивный характер, как и кинофильмы. Так, мои бабушка и дедушка упорно не хотели признаваться в том, что у этой ужасной войны были и другие стороны, кроме выдающейся роли в ней Сталина. В том, к примеру, что решающим было не просто участие в войне, но и абсолютная лояльность режиму, малейшее сомнение в преданности которому оплачивалась жизнью — в том числе, прямо на месте, на поле боя, без суда и следствия. Однако факт остается фактом: видимое на экране находило подтверждение в видимом на поле боя, пусть и пропущенном через более абстрактный экран — экран самой советской идеологии.

Что же происходит сегодня, когда уже практически не с кого спросить, как оно было? Тут можно зафиксировать по меньшей мере два важнейших момента. Так как подтверждение видимого мною и практикуемого затем в повседневной жизни — в виде речевок, сочинений на тему Победы, а во взрослой жизни — ежегодной коллективной скорби — само было квазиподтверждением, то уже этот факт делает объяснимым транспортируемость идеи Победы в необозримое будущее. Второй момент: для обеспечения этой транспортируемости необходимо все же преломить эту идею в новом контексте, использовав для этого новые технологии.

То, что так оно и происходит сегодня в Беларуси, видно невооруженным глазом. Во-первых, слово Победитель превратилось сегодня в рекламный слоган, смотрящий на нас с витрин магазинов, полос газет, экрана телевизора, с баночек со сметаной, наконец. Об этом пишет в своей статье и Янов Полесский — главная Победа заключена сегодня в баночке со сметаной, по меньшей мере, если верить в надпись на этой баночке. Обратите внимание: на ней не указано — С праздником какой Великой Победы! Небольшим намеком является указание дат: 1945–2005. Но в таком контексте, непосредственным образом эти даты истолковываются не иначе, как Победы этих лет. Что подтверждается и на полосах государственных газет и с экранов телевизора: важнейшей Победой этого периода является победа Советского народа, или СССР (таким образом, нас, в том числе, водят за нос, потому что совсем не о Великой отечественной войне идет сегодня речь…). Вопрос: кого победил этот советский народ? Другой вопрос: кто такой этот советский народ-победитель сегодня?

Сделаю предположение, что с экранов телевизоров и полос государственных газет нам пытаются внушить, что СССР победил каждого из нас. Осталось переименовать два главных проспекта — Скорины и Машерова — в Независимости и Победителей. И постоянно быть при этом начеку — мир, ведь, как известно из Азбуки тоталитаризма, — это война — в особенности, ввиду внутренних врагов, т.е. тех, кого СССР все ещё не победил. Самое сильное обвинение, которое предъявляется им, — что они и не беларусы вовсе. Потому что беларусы — Победители, потому что беларусы — это те, кто За Беларусь, значит против — чего? Европейских ценностей? Прав человека? Коммуникации с западным миром? Свободы и выбора самих себя? Или, проще говоря, против здравого смысла.

В итоге, мы имеем новую версию Победы, как и СССР, — мифических образований, которые едва ли имеют какой-то смысл, кроме оболочки самих этих слов. Вернее, их смысл есть современная государственная Беларусь, бросающая вызов всему цивилизованному миру. Пустыня реальности, которая скрывается за этим мифом, обнаружится тем быстрее, чем активнее мы будем сопротивляться завоеваниям СССР, иначе говоря, чем раньше мы перестанем считать себя Победителями и станет просто людьми, бегущими по своим делам, живущими своим умом, любящими своим сердцем. И все же отдадим должное, — но не победителям, а жертвам Великой Войны Против Здравого Смысла.