Бульба и хризантема

В интервью «Комсомольской правде» (от 5.11.2004) Валентин Акудович рассуждал о неигровом характере беларусов. Не выходит у них (беларусов) с играми никак, но, как известно, у каждого правила есть исключение, подтверждающее оное. Таким исключением являются «хованк_». «На протяжении многих столетий, — говорит Акудович, — белорусам приходилось прятаться не от тех, так от иных завоевателей. И за эти столетия они так глубоко попрятались, что теперь сами себя не могут найти». Это — метафора, шутка, а шутка как объяснил нам Зигмунд Фрейд, не просто невинное развлечение. В шуточной форме иногда выказывается то, что прямо произнести бывает довольно опасно для собственного душевного, а порой и физического здоровья.

Но если не побояться и отложить шутки в сторону, то сказано здесь следующее: беларусы не знают, кто они такие. Или, говоря по-научному, речь идет о национальной идентичности беларусов, с которым у последних большие трудности. Вопрос об идентичности далеко не предмет абстрактного академического интереса. Он имеет самое непосредственное отношение к нашей повседневной жизни, от него зависит то, в каком обществе мы живем, и что нас ждет в будущем.

Проблема идентичности была и остается одним из главных, если не решающим, фактором нашей истории последних лет. Мы все еще не можем понять, кто же мы. Находясь между Европой и Россией, этими двумя полюсами, мы постоянно колеблемся в выборе. Нас притягивает оба полюса, но драма состоит в том, что силы обоих притяжений равны. Этого притяжения, однако, не достаточно, к счастью, или, к сожалению, чтобы разорвать Беларусь на две части. Поэтому мы замерли в середине между двумя полюсами не в силах двинуться в ту или иную сторону.

Если Украина сделала выбор — «Украина не Россия», так называется книга президента Леонид Кучмы, — то Беларусь остается все еще в состоянии нерешительности. Тот или иной выбор общества всегда получает соответствующее социально-политическое выражение. Украинский выбор воплотился в «оранжевой революции», украинцы недвусмысленно отвергли имперские замашки России. Выбор нашего общества, точнее отсутствие такового, тоже имеет четкое социально-политическое измерение. Складывающаяся в Беларуси государственная система есть не что иное, как воплощение неопределенности выбора, нерешительности, в котором пребывает общество. Поэтому не прав Павел Шеремет: у нас не «случайный президент», а вполне «закономерный», если не сказать «законный».

Беларусы не в силах сделать выбор между Россией и Европой не потому, что обладают сознанием своей уникальности, ощущением свого отличия от тех и от других. Напротив, нерешительность обусловлена тем, что беларусы хотят быть и русскими, и европейцами одновременно. Попытка усидеть на двух стульях сразу редко кончается удачно. Велика опасность остаться ни с чем, провалившись межу стульями.

Кажется, эту опасность осознают все: и общество и власть. Обрести свою идентичность — вот главная задача, которая смутно или явно волнует каждого из нас. Поиск идентичности ведется на всех уровнях. Не будет преувеличением сказать, что больше всего этой проблемой озабочено государство. Программа создания «государственной идеологии» есть не что иное, как попытка найти эту самую идентичность. Я не буду обсуждать степень эффективности этих поисков, но сам факт озабоченности несомненен. Здесь нужно отдать должное проницательности беларуского президента. Неопределенность идентичности, шатание общества из стороны в сторону не способствует устойчивости государственной власти. Программа по созданию идеологии призвана создать такой тип идентичности, на которую могла бы опереться власть.

Неуспех придворных философов разработать мало-мальски содержательную идеологию, а также отказ однозначно принять сторону, как России, так и Европы, заставила идеологов некоторое время назад обратить свои взоры в Азию. Источник вдохновения они поначалу нашли в Китае, успешно сочетающем авторитарную политическую систему с экономическими либерализмом. Но стать «азиатским тигром» как-то не получилось. То ли климат наш не пригоден для тигров, то ли тракторы мы выпускаем слишком большие, чтобы можно было завалить ими весь мир, как китайскими игрушками, то ли демографическое положение этому препятствует.

На мой взгляд, дело это все же не безнадежно. Вопрос заключается в том, чтобы найти подходящее основание для формирования идентичности. А найдя его, можно будет разработать соответствующую идеологию, развивающую и закрепляющую уже имеющиеся задатки. Чтобы найти такое основание, нужно знать, где искать. Беда власти в том, что она не доверяет своему народу, о котором так страстно печется. А как же можно построить действенную идеологию, если она не будет укоренена в народных чувствах и мыслях, в том, что составляет сокровенное, но действенное начало народной жизни? Идеолог должен настроиться на эти чувства и творить исходя из них, а не придумывать рассудочные теории «из головы», которые уже в силу их «рассудочности» не обладают жизненной силой. К сожалению, приходится признать, что существующая идеологическая элита страдает отсутствием воображения и чутья к нуждам народа.

Глядя на безнадежные потуги бойцов идеологического фронта, и испытывая чувство человеческого сострадания, я решился поделиться своими наблюдениями. Вдруг кому-то из них это поможет создать что-то выдающееся. Общаясь с людьми, я с недавнего времени стал замечать одно любопытное явление. То тут, то там раздаются робкие признания о переживаемом чувстве стыда. Кто-то вдруг говорит о том, что ему стыдно, что он работает в каком-то подразделении государственного аппарата, другому стыдно за членство в известной молодежной организации, третий пытается убедить в том, что, несмотря на занимаемую должность, он, тем не менее, достоин хорошего к себе отношения («мы ведь тоже люди!»). Стыд все больше распространяется в определенной части общества, охватывая все новые группы населения.

Складывается впечатление, что чувство стыда становиться доминирующим чувством беларуса. Чувства, как известно, не врожденные свойства, они культурно и социально обусловлены, сконструированы. Родившись в том или ином обществе, человек усваивает тот набор чувств, который в нем господствует. Известно, что чувство вины, преобладающее в европейском обществе, ведет свое происхождение из религии христианства с ее концепцией грехопадения, покаяния и спасения. Чувства являются важнейшим культурным феноменом, формирующим национальный характер. От того, каким характером обладает нация, зависит путь, каким пойдет общественное развитие, его успех, либо поражение. Таким образом, чувства являются важнейшим фактором формирования культуры, а стало быть и национальной идентичности. Определить, какое чувство является главным для данной культуры, значит найти ключ к ее пониманию.

Именно такую методологию типизации культур использовала американский философ Рут Бенедикт, которая считается основоположницей науки о Японии — японологии. В своей знаменитой книге «Хризантема и меч» она определила европейскую культуру как «культуру вины», и противопоставляла ей японскую культуру как «культуру стыда». «Японское чудо» могло возникнуть, прежде всего, благодаря японскому национальному характеру, а последний в свою очередь сформировался под влияниями стыда. Стыд является важнейшим регулятором социального поведения и характера японцев. Японская деловитость, ответственность, исполнительность, сплоченность, изобретательность есть следствие благотворного действия стыда. Возможно, именно стыд является разгадкой секрета успеха и процветания.

Не стоит ли нашим идеологам внимательнее присмотреться к этой далекой и экзотичной стране, известной гейшами и компьютерами? Компьютеры у нас уже есть, и за гейшами дело не станет. Осталась самая малость — ликвидировать все частные формы экономической и социальной активности, всех взять на государственную службу с условием пожизненного найма, записать всех в государственные общественные организации. Мне кажется, что такая целенаправленная государственная политика японизации будет способствовать неизмеримому повышению чувства стыда в беларуском обществе, формируя национальную идентичность. И тогда беларуские японцы, быть может, совершат технологический прорыв в светлое будущее, обогнав по уровню ВВП не только Соединенные Штаты, но даже и саму страну Восходящего солнца.