О элите в белорусском обществе
Я думаю, что в белорусском обществе имеет место, вообще-то, ситуация несостоявшейся государственности, точнее, формирующейся государственности. Эта ситуация выражается, между прочим, в том, что политологические и политические категории, которые имеют совершенно определенное содержание в современном обществе, современном мире в Беларуси пока наполняются неким доморощенным, я сказал бы, смыслом. Это связано, помимо прочего, с недостатком политической культуры, в том числе и у тех, кого мы здесь называем элитой. С другой стороны, это понятие вообще многостороннее, потому что в разных контекстах в него вкладывается разный смысл, разные социальные группы попадают в эту категорию, поэтому и принято выделять такие подгруппы, как культурная, интеллектуальная элита. Вот, например, политическая элита. Достаточно красиво звучащее словосочетание, как правило, предполагающее некое особо значимое, особо ценимое положение части населения в обществе, и в этом смысле политическая элита — это те, кто определяет политическую жизнь страны. Кончено, в Беларуси такие функции есть, есть и люди, которые эти функции выполняют, и когда мы пишем «политическая элита», мы имеем в виду тех людей, которые играют в политической жизни страны определяющую роль. Но, с другой стороны, мы знаем утверждение о том, что в Беларуси есть только один политик (высказанное, кстати, этим самым политиком), так что очевидно, что в нашей стране область публичной политики радикально говоря, не существует, ну, а говоря так, более мягко, существует в неразвитой или очень специфической форме. Это тоже отличает нашу страну от европейского политического ландшафта. При том что такая ситуация вообще начинается с утверждения , что белорусская демократия — которая вообще-то есть конкретная характеристика общественного устройства в обычных условиях — имеет некое специфичное национальное значение. Это притом, что это значение никто не берется обсуждать, потому что нет теории этой самой национальной демократии, так что это можно считать простым демагогическим тезисом, который используется в пропагандистских целях. Эту демократию нельзя теоретически описать, но можно эмпирически наблюдать. И вот эти наблюдения, как раз и позволяют сделать вывод, что наша народная демократия — это нечто такое, что, в общем-то, демократию напоминает, но, строго говоря, сильно уклоняется от того, что в политологии принято этим термином называть. Поэтому такое же специфическое место в белорусской политической жизни занимают элиты. То есть если и можно говорить о том, что в белорусской политической жизни элиты есть, то в силу особенности политического режима (если не вдаваться в концептуальные описания), эмпирически можно констатировать, что интеллектуальные и культурные элиты как раз-то маргинализованы. В нашей стране они не играют никакой существенной роли в общественной жизни, потому что они насильственно вытесняются за пределы социально значимого пространства. Это происходит потому, что интеллектуальный и культурный уровень определяется неким дискурсом, и одновременно им же задаются стандарты. По поводу этих стандартов я, по крайней мере, могу констатировать, что в области политической мысли, интеллектуального ее измерения этот стандарт задается где-то на уровне «Постскриптумов» на БТ, то есть очевидно, что все, что выше, попросту отсекается. А выше, собственно говоря, — все. Этот уровень крайне примитивный, который и анализом то, собственно, назвать нельзя. Это чисто пропагандистский дискурс, причем рассчитанный на самый элементарный уровень восприятия. И однако, он является господствующим, потому что «так говорит Президент».
О интеллектуальной элите
Интеллектуальная элита не может проявлять себя вне свободы, потому что свобода — это существенная характеристика творчества и интеллектуальной деятельности. Иначе эту деятельность не является ни творческой, ни, строго говоря, интеллектуальной, а лишь инструментальной. Здесь есть некие измерения, которые задаются именно общественно-политической элитой. Для того, чтобы интеллектуальная жизнь действительно происходила, и чтобы эта элита могла обозначаться, она нуждается в свободе. Здесь есть некий обычно констатируемый парадокс, связанный с тем, что даже и жестких, так называемых тоталитарных режимах, искусство, тем не менее, процветало. Но оно процветало в той степени, в какой ему удавалось выбраться за пределы идеологической догматики. Это нисколько не меняет того тезиса, что для интеллектуальной деятельности, для искусства нужна свобода. Искусство может нести идейную нагрузку — ну вот как «Броненосец Потемкин», гениальный фильм, также выполнял некоторый политические функции, но это не то же самое, что писать под диктовку. Надо сказать, что Октябрьская революция как раз-то и происходила под лозунгами раскрепощения и поиска новых путей, в том числе и в искусстве. Это тогда задало очень большой творческий стимул. Нам известно немало гениальных или почти гениальных произведений, которые в то время создавались, тогда как в Беларуси вот этого подъема не наблюдается. Здесь не выделено место, где культура могла бы существовать. Поэтому она находится в таких пространствах, которые политической властью (которая все здесь определяет, в том числе и в искусстве) воспринимаются враждебно либо негативно. Пример — отношение к Василю Быкову. Конечно, есть еще масса других обстоятельств, в том числе экономических. В этом смысле наша элита не видна, она вытеснена в резервацию общественной жизни и лишена возможности оказывать на нее самостоятельное влияние.. Ее функция — это как бы обеспечивать форму, там, «Славянский Базар», песни и пляски, которые создают некий фон для политического дискурса того самого единственного политика. Вместе с тем, я думаю, что в Беларуси есть немалое количество талантливых людей, подготовленных, в том числе, и к политике. Но политика, в том понимании, которое сейчас является доминирующим во всем мире, это все-таки игра по правилам. То есть там, конечно же, имеются нарушения правил, но они констатируются. Это не значит, что каждый политик там персонально обязательно ведет честную и красивую игру. Но когда есть правила, их нарушения можно зафиксировать. Для этого есть общественное мнение, пресса, для этого есть, в конце концов, борьба точек зрения в политике. Здесь у нас идет игра без правил. В этом и беда оппозиционных политиков, в том, что они пытаются играть по правилам в ситуации, когда их оппоненты правил не придерживаются. То есть наша элита грубо, совершенно силовым образом, вытеснена. Это не значит, что она не может себя проявить. Конечно, говоря об элите, мы, с одной стороны, понимаем тех, кто занимает некие конкретные места и выполняет определенные функции — то есть институционально они являются элитой. Но это не самые яркие, не самые лучшие из тех, кем располагает страна, потому что принцип отбора не конкурентный, не состязательный. То есть Президент руководствуется своими собственными критериями отбора, и это не конкуренция. Либо конкуренция, но по совершенно другим критериям, чем в нормальной ситуации, то есть в ситуации демократической.
О способности элиты влиять на власть
В житейском смысле те, кому есть что терять, в большей степени заинтересованы в возможности влиять на ситуацию. С другой стороны, еще Аристотель писал о том, что решающую роль в политике должны определять не самые богатые и не самые бедные, а средняя часть общества. Это то, чтобы мы сейчас назвали средним классом. Есть еще один фактор, так называемый, парадокс Токвиля, который, описывая революцию во Франции, обратил внимание на то, что наиболее революционными были как раз не самые бедные области, как следовало бы предполагать. Наиболее активными в революционном отношении были наиболее благополучные области. Но в Беларуси, в несвободной ситуации имеется дискриминационная политика по отношению к более или менее состоятельной части элиты, выражающаяся, в частности, в открытом ее отсечении от парламентских выборов. Это вообще не дело Президента — он исполнительная власть! — определять состав Парламента. Но мы все знаем, что, во-первых, Президент сам об этом сказал, а во-вторых, осуществлялись соответствующие усилия и давление для того, чтобы не допустить в Парламент, например, представителей предпринимательства. Это, вообще говоря, абсурдно — они ведь тоже народ. Президент, собственно, имеет право влиять на эту ситуацию не больше, чем любой другой гражданин. Просто сам Президент, видимо, этого не знает. То есть он человек не слишком политически грамотный и может этого не знать. Это я опять возвращаюсь к тому, что уровень политической грамотности и культуры, демонстрируемый нашими руководителями, чрезвычайно низок. Подобные заявления вызвали бы возмущение в любом обществе, но не в нашем. То есть они, эти люди, которые действительно проявили себя как люди энергичные, как люди, добившиеся в жизни некоторые поставленных ими перед собой целей, как наиболее активная и динамичная часть общества, сознательно отстранены от процесса принятия решений, представлении интересов довольно обширной социальной группы. В этом смысле в белорусской политической ситуации усилия власти сводятся к тому, чтобы исключить реальные или потенциальные элиты из публичной политики, из политического процесса. И к тому, чтобы вообще исключить публичную политику как некоторую реальность. Ведь что такое публичная политика — это и есть участие народа в управлении. Но это здесь практически исключается, потому что это не совместимо с авторитаризмом в том виде, в котором он у нас существует. И поэтому элита в первую очередь лишается возможности определять жизнь страны. И это как раз и позволяет сохраняться авторитарному центру, который, вообще говоря, не имеет никаких резонов для своего существования. Ситуация не настолько критична, чтобы необходимо было прибегать к авторитаризму. Та элита, которая сейчас реально находится у власти, просто не умеет ничего другого. Она не способна функционировать в других условиях. Я уже в одной из статей цитировал известного польского политолога Антония Каминского. Мы говорили с ним об авторитаризме, и он объяснял, что авторитарная власть — это слабая власть. Она вынуждена прибегать к силе, она вынуждена прибегать к насилию, потому что не в состоянии решить проблемы нормальным, неэкстаординарным путем. Если резюмировать, то, на мой взгляд, элита совершенно закономерным образом всячески вытесняется из публичного поля. Иначе говоря, авторитарное пространство, с которым мы здесь сталкиваемся, вообще не предполагает наличия элиты. Это схема единовластия, при которой роль элиты отведена одному человеку. А все остальные — своего рода управляемые, зависимые звенья. В такой сильной власти нуждаются те, кто по разным причинам (это верно для любого общества) нуждается в поддержке, те, кого нужно кормить. Усилия президента заключаются в том, чтобы кормить всю страну. Но не всех нас нужно кормить, мы сами себя прокормим, и власть прокормим, если мы ее будем выбирать и, соответственно, кормить, а не она нас.
Отправить комментарий