Камера 1 ИВС Минского района...или как мне сиделось ..
(сразу прощу прощения за мой русский – последние 2 недели я разговариваю только на белорусском).

Меня зовут Кудянова Евгения Сергеевна, 1985 года рождения, задержали на площади Кастуся Калиновского в ночь на 24, 4 суток, суд Партизанского района.

Следует начать, как мне кажется, с самого начала...Многие сейчас спрашивают, почему я пошла на площадь, почему, простояв там три ночи, я на четвертую не пошла спать чтобы потом придти? Зачем все мне это надо? Никогда я не учавствовала ни в одной акции протеста, ни в одном митинге, хотя всегда поддерживала и уважала людей, которые говорили на нашем родном языке, не боялись говорить и быть против режима. Наверное, просто настал и мой час. Придя 19 марта на площадь, я знала, что это мой гражданский долг. Когда призвали людей приходить и завтра я поняла, что тут моя жизнь меняется. Я начинаю понимать, что, если я сама не захочу изменить что-то, не покажу своим примером, что нужно быть политически активной и не поддерживать эту систему, в умах моих друзей происходить ничего не будет. Очень много раз перед выборами я слышала, как дорогие мне люди говорили, что, наверное, и стоит выступить против, но это буду не я и так далее.

Я решила, что в таком случае это буду я. Когда, стояв на площади 20 вечером, я услышала, что ставят палатки я, честно признаться, была в шоке, не могла поверить, что это происходит в моей любимой Беларуси. Я решила отсаться на ночь, чего бы мне это не стоило.Утром надо было идти на работу, но мне было не до этого. Тогда началась моя настоящая и свободная жизнь. Уже многие рассказывали и писали про эту первую свободную ночь. Скажу только, что было страшно, никто не знал, что ожидать. Уже в ту ночь меня чуть не задержали: забрали девушку, с которой я за руку шла в туалет, я успела убежать. Это было только началом моей личной борьбы с режимом. Было холодно, но именно той ночью я была в той самой моей любимой стране, в моем свободном Минске, где я родилась и выросла. Ощущение свободы было новым для меня.Непонятным...Тем, что так долго отбирали у меня. День 21 марта начался с долгожданного рассвета для всех смелых и уже свободных 120 белорусов. Никогда не забуду тех людей, которые, как и я, пришли на такие митинги в первый раз и остались, никогда не забуду эти счастливые и радостные лица...Утром я пошла домой спать, позвонила на работу, сказала, что не приду до завтра.

Я пыталась заснуть. Те 20 минут, что я была дома, в моей голове были слышны только наши лозунги. Мне казалось, что я их слышу с Октябрьской, хоть и живу в райное улицы Чкалова. Прошло 20 минут и я, умыв лицо, опять пошла туда, в свою свободную Беларусь. Следующие дни были лучшими в моей жизни. Я увидела, как познаются люди в неординарных условиях и, повторюсь, в условиях свободы. Вот тогда, во вторую ночь, я поняла. На площади собралась вся белорусская интелегенция, те, кто знает, что Франциск Скорина никогда и не мог быть в Питере и те, кто читал только замечательную прозу Быкова. Народ был совершенно разный. В первую ночь я стояла рядом с женщиной, которая оставила свою 8-и летнюю дочь дома одну, чтобы самой быть там. Видела мужчин, которые приехали из Лиды.

Все эти 3 дня и неполных 4 ночи еще надолго останутся для меня самым важным из того, что я сделала за 21 год своей жизни. Когда 23 марта ко мне подошла девушка Т. и сказала, что по её сведениям сегодня или завтра ожидается штурм нашего городка, я не почувствовала никакого страха и тем более желания уйти оттуда этой ночью. Я бы никогда уже не смогла уйти. Это была моя страна, мой дом.. Утром того дня после того, как мне удалось поспать 2 часа дома, я опять пошла в городок. На подходе меня начали зажимать 2 омоновца, я успела добежать до городка и уже рядом поняла – я не уже никогда не смогу попасть домой на отсыпку, я остаюсь до конца. Уже в городке ко мне подошло двое журналистов и сказали, чтобы я никуда не выходила6 ведь меня знают в лицо и обязательно возьмут. ”Ну и хорошо”, - подумала я. в тот день я своими глазами видела, как женщину, которую принесла нам чай, гэбэшник подхватил под руки и снес в метро. Что с ней сейчас?...

 

Когда ночью 24-го на площадь подъехала машина и из неё вышел мужчина в штатском, и эту машину, что самое главное, пропустили и сопроводили наши доблестные гэбэшники, все стало ясно. Я сразу посмотрела через дорогу на тот, как мы его называли, «пьедестал», где обычно стояли стратеги. Их было как никогда много, больше, чем в первый день. «Нас берут», - сказала я парню С.К., с которым мы простояли последние 2 ночи. Появились милиционеры и сразу за ними какой-то начальник (мне все это было хорошо видно, так как я стояла около выхода из метро - около колонок), и он попросил всех журналистов подойти к нему на интервью. Уже тогда милиция заблокировала выход с площади на Победу. В это время в метро к выходу подходило еще больше гэбэшников. Буквально через  минуту вся пресса оказалась за оцеплением, никто не понимал как. Остались только БТ, которых только сейчас подпустили так близко к городку. Я начала чувствовать, что в лагере начинают паниковать, но не все -только те, кто пришел первую ночь. Поборов страх, глядя на то, что нас не трогали 3 ночи, все остальные просто ждали развязки.

Мне просто была смешно.. «Саша боится нас», - сказала я и пошла к краю нашего мужественного оцепления, чтобы постмотреть в глаза тому человеку, который говорил, что у нас есть 5 минут, чтобы разойтись. Всех мучил один только вопрос - куда, если мы уже были окружены.

 

В тот самый миг со всех сторон нас окружили автозаки. Честно признаться, в тусклых огнях с другой стороны площади эти 7 машин смотрелись угрожающе. Только тогда во мне появилось это непонятное и всеобъемлющее чувство страха, то, с которым сражалось уже половина людей на площади, но оно быстро прошло, мой очень близкий человек, А.К., уверенно взял меня за руку и потащил в центр, где уже стояли все девушки. Когда из этих машин начали очень быстро выпрыгивать спецназовцы в касках, с дубинками, с наколенниками и во всей этой их амуниции мне, честно признаться, уже было не страшно, а просто смешно: это ж как надо бояться! «Я с тобой», - сказал мне А.К., и сразу все приобрело немного другой оттенок: никакого страха, никакой истерики, а просто ненависть к режиму. Впервые за свою жизнь я испытала самое настоящее чувство ненависти. У меня был свисток, и я, как могла, продолжала поддерживать скандирующих людей, которые по-прежнему кричали, как потом выяснилось на судах антигосударственный лозунг: «Жыве Беларусь!» И как раз в этот момент рядом со мной упала газовая шашка, та которая, как я потом выяснила, вызывает «атрофию воли». Если вы до сих пор сомневались, что в отношении нас применяли газ, то поверьте мне, я начала чувствовать, как перестаю двигать руками и как мои мысли начинают путаться.

 

В тот же момент А.К. хватает меня зя другую руку и начинает трясти и натягивать мне на нос мой шарф. Помню, пока он это делал, я смотрела, как бьют наших парней, как тянут их к автозакам, как бьют девушек, как топчут наши палатки, как срывают наши флаги. На глаза навернулись слезы. Я понимала, что это только начало нашей борьбы, начало нашей свободы...покатились слезы...меня потянули к машине...я не смогла даже посмотреть в глаза этому спецназовцу, который, как котенка, закинул меня внутрь, за мной закинули А.К., и он опять взял меня за руку. Слез больше не было, была только готовность бороться дальше, готовность стоять за свободу, готовность поддерживать всех людей в нашей машине. Нас было очень много, на мне сидело по-крайней мере  еще 2 человека. Я ехала в первой машине, в моей машине ехал пожилой мужчина лет 75-ти. Когда ему стало плохо и он хотел развязать шарф, человек в черном запретил ему это сделать и приказал поднять руки. Так он и ехал всю дорогу.

 

«Поймали тишину», - крикнул он, и всем стало смешно. А.К. смотрел мне в глаза. Увидев в них заботу, я поняла - будь, что будет. Нас привезли в Окрестино. Нам повезло - мы стояли только 40 минут. Было безумно холодно, все это время над нами издевались, а мы смеялись им в ответ. Мы столько дней терпели их провокации, неужели они думали, что мы  не выдержим? Парню, которому пробили череп на площади, очень долго пришлось требовать врача и просить вызвать скорую. Спецназ не реагировал. Парень лежал на крыльце, и вокруг него сидели 3 наши девушки, у которых было медицинское образование. Когда нас завели внутрь в этот коридор, мы еще очень долго стояли. Мне начинало становиться плохо, это был, наверное, тот самый газ, в коридоре было совсем нечем дышать. Я чувствовала, что еще чуть-чуть и я упаду в обморок, но А.К. держал меня. Люди передавали нам шоколад и печенье, аскорбинку и таблетки от горла, я старалсь улыбаться всем и так поддерживать тех, кто боялся. Я уже не помню, сколько кабинетов я прошла перед тем, как на меня оформили хоть какую-то бумагу. Наверное, 4 или 5...при этом я ходила с одного этажа на другой..

Нас пугали 3 месяцами заключения, а нам было плевать, свобода у нас уже была, у каждого, кто стоял на площади...

По пути в то место, где мы должны были сидеть, нас специально провезли через площадь, чтобы мы увидели, что там уже нет и следа о нашем свободном городе в центре Европы. У всех девчонок выступили слезы. Я не плакала, я ненавидела этих людей, я никогда не прощу им этого и это только еще больше готовило меня к дальнейшей борьбе. Уже в ИВС на Староборисовскам тракте,20 меня поселили в камеру №1, как потом оказалось - самую холодную. В этот первый день нас вообще не кормили, в наших камерах почти не было дневного света, стояла очень мелкая решетка, а за ней мутное стекло. Зато с освещением все было нормально, одна маленькая, но очень желтая лампочка светила целые сутки. В ту ночь и день мы все спали как убитые, на досках, в куртках, как были на площади. Мы не знали, чего ожидать. 

На следующее утро нам принесли раздведнный чай с ужасным привкусом и кусок белого хлеба. Из соседней камеры раздались “Тры чарапахі”, мы подхватили, и стало понятно: даже за решеткой девчонки не сдаются. Я заплакала, но уже от счастья. Мыбыли вместе, "разам”..мы былі разам. Через сутки нас перевели в другую камеру №9, а оттуда убрали всех взрослых женщин, видимо, чтобы они нас чему-нибудь не научили. Это была самая теплая камера, но опять тот же свет и те же доски.Нас было 11 на 8 нар, но спать по 2 было теплей. 

В воскресенье у меня был день рождения...Свой 21 год я отпраздновала в камере. Это был мой лучший день рождения. Никто не притворялся, что хотел поздравить меня, все было искренне и весело. Наши смотрители даже подарили мне мой любимый белый тюльпан. Такое совпадение... Это будет первый год в моей жизни, когда я уже буду полностью свободной, ведь моя площадь у меня в сердце!

Когда меня привели на суд сказали, что я приговорена к 4 суткам, честно сказать, мне было стыдно перед теми, кто остался там на 15, стыдно перед теми, кто пришел первый раз в ту ночь на площадь, и до сих пор у меня есть это чувство вины.

Моя революция! Да, она свершилась! Это была лучшая неделя в моей жизни! У меня началась переоценка ценностей..

Простите за пафос, если он был.

Сейчас ношу передачи А.К., думаю о девчонках, с которыми сидела, парнях, которые защищали нас день и ночь...Я была на площади 2 раза после того, как меня выпустили...нет нашего городка, нет флагов, но дух есть...когда я там, мне хочется прыгать, как в те холодные ночи, хочется кричать эти “антигосударственные” лозунги..

Спасибо всем тем, кто вышел 25 марта..

Спасибо всем тем, кто поддерживает и гордится нами..