Выборы/референдум’04: как я работал переводчиком наблюдателей от ОБ�

Прежде всего, скажу несколько слов о том, что подвигло меня на эту работу, и как я ее добился. Я бы назвал две причины: 1) желание получить деньги за свою работу; 2) желание глубже и существеннее изучить специфику белорусского избирательного процесса. Поясню. До этого я уже участвовал в выборах депутатов Местных советов в Минске в качестве независимого наблюдателя. Теперь же мне хотелось посмотреть, как работают международные наблюдатели, как проходят выборы в регионах и что происходит после обнародования протокола участковой избирательной комиссии. Следует сказать, что этот свой интерес я удовлетворил процентов на 75. Что же касается денег, то по заключенному мною контракту за 4 дня работы (15—18) я должен был получить 160 евро, причем все сопутствующие расходы, включая питание, коммуникацию и проживание в районной гостинице я должен был оплачивать сам. Отмечу, что это, на мой взгляд, сравнительно не очень большие деньги за настолько интенсивную и продолжительную работу в зачастую экстремальных условиях (к пр. перевод в ситуации реальной угрозы физического удаления с участка). Так, будучи в свое время переводчиком лекций одного профессора на летней школе три дня по пол дня в аудитории, я получил порядка 200 долларов, то есть приблизительно ту же сумму при совершенно других условиях работы.

Что же касается вопроса, где находят такую работу, то честно отвечу — мне повезло. До первого сентября можно было отсылать по факсу свои резюме в минское представительство ОБСЕ, а чем я узнал совершенно случайно у себя в университете. Однако я опоздал и не стал даже пробовать. Однако через некоторое время от своей коллеги по выпуску я узнал, что еще могу претендовать на позицию переводчика краткосрочных наблюдателей. Пользоваться факсом мне не приходилось пока и я не постеснялся попросить эту свою знакомую просто занести в офис мое CV. Еще через две недели мне позвонили и провели по телефону собеседование на английском языке, а также назначили встречу с долгосрочными наблюдателями миссии, которые и рекрутируют переводчиков для краткосрочных. Встретившись с ними еще через неделю, я каким-то чудом смог произвести впечатление достаточно компетентного переводчика (в том числе достаточно шустро переведя с листа один пресс-релиз). Мне было сказано, что я буду «рекомендован» и чтобы я ждал соответствующего звонка. Последний раздался уже буквально в понедельник 11 октября. После того как я согласился с условиями контракта, мне было сказано явиться в 9 утра в пятницу 15го в отель «Беларусь» для заключения контракта, знакомства с командой и начала работы. Что я и сделал.

Теперь необходимо сказать, кто такие международные наблюдатели от ОБСЕ и как они работают. Международные наблюдатели могут быть приглашены и аккредитированы только Министерством иностранных дел с цель наблюдения за процессом подготовки к проведению выборов, процессом голосования, подсчета голосов и подведением результатов выборов. В нашем случае ОБСЕ взялось за наблюдение лишь парламентских выборов, а не референдума, ибо не захотело брать на себя такую ответственность в ситуации нехватки ресурсов и людей — приблизительно в то же время выборы проходят еще в 3 странах. За процессом подготовки наблюдали 11, как я помню, долгосрочных наблюдателей. Они же в дальнейшем стали координаторами многочисленных групп кратковременных наблюдателей, которые прибыли лишь в среду. Группа или команда — это два наблюдателя, водитель и переводчик, которые должны производить наблюдения в одном избирательном округе (в нашем случае — в Вилейском, который покрывает Вилейский и Мядельский районы с около 80ю участковыми избирательными комиссиями/участками, раскиданными по этим районам). Каждый наблюдатель имеет т. н. пакет отчетных форм наблюдения — блок отрывных анкет наблюдения за разными стадиями досрочного и основного голосования. Эти анкеты из множества вопросов (от двух страниц каждая) наблюдатели заполняют сами, основываясь на том, что они видят и чего они не видят, но должны были бы, и по возможности отправляют координатору в Минск. Они не имеют права делать какие-либо замечания членам комиссии, избирателям и т. д., вмешиваться сам в процесс. Они только фиксируют то, что видят, иногда задавая уточняющие вопросы для разъяснения ситуации или для получения такой информации, как количество избирателей в первоначальном избирательном листе, числе поданных заявок на голосование по месту нахождения и т. д. Им категорически запрещено как-либо и кому-либо выражать свое отношение к увиденному, давать комментарии и прочим образом подвергать угрозе дискредитации миссию независимого международного наблюдения. Ну а моя же работа — обеспечить адекватный перевод в необходимом объеме, а так же технически ассистировать наблюдателям по мере надобности.

Здесь мне опять повезло: моя команда состояла из не на очень много старших меня людей: Бориса, москвича и представителя Евразийского движения, и Рэйчел, англичанки с большим опытом работы наблюдателем, в том числе и в пост-советских странах, изучавшей русский в университете и немного говорящей-понимающей на нашем языке, что в совокупности в некоторой степени упростило мне работу — мне предстояло быть ушами и устами только одного человека. Но здесь есть нюансы. Основной из них — это Борис. По сути, он оказался хоть и чрезвычайно приятным в общении человеком — рокером, диджеем, адвокатом, бывшим ФСБшником и прочее, — но по сути случайным. Опытные члены его организации уехали наблюдать другие выборы, поэтому к нам пришлось ехать ему. Опыта он не имел никакого, энтузиазма и активности так и не проявил, по-английски говорил неважно. Но действительно с ним было приятно пообщаться. Так, он признался, что для российской стороны и для его организации в частности Лукашенко и сама ситуация в республике является выгодной, они будут выражать одобрение и удовлетворение какие бы результаты Борис не привез. Ну и он сам, как россиянин, в принципе разделяет это мнение. Когда мы с ним сегодня прощались, он прямо сказал, что его личный отчет будет опубликован на сайте Евразийского движения, но скорее всего в цензурированном варианте, ибо они поддерживают Лукашенку как президента. Подтверждения тому факту, что эта позиция близка в том числе и к официальной российской я видел в том числе и лично (об этом ниже), да и вот сейчас, когда я пишу эти слова, по телевизору показывают интервью с многочисленными представителями российской власти, с уважением отзывающимися о выборе белорусского народа и отвергающими любые подозрения по этому вопросу. Поэтому, я стал еще и глазами Рэйчел, заменяя пассивного Бориса и обращая внимание на те или иные особенности избирательного процесса. За что и получил, надеюсь, искреннюю похвалу в высоком профессионализме.

В пятницу после подписания контрактов группы стали разъезжаться по своим регионам. На этот день было запланировано т. н. «ознакомление» с регионом и процедурой досрочного голосования, т. е. мы должны были посетить лишь два участка и познакомиться с местонахождением участков, а вечером вернуться в Минск и переночевать. Сразу стоит заметить, что насколько мне известно, некоторые другие команды отправились выполнять это задание только после обеда, а время до этого провели в посещении столичных магазинов и дегустации гостиничного кофе. Мы же выдвинулись около 11 и посетили около трех участков, а также нашли в самой Вилейки в 14 местных участков и отметили их на карте, дабы не тратить время на поиски в дальнейшем. Уже первый их них не отвечал полностью требованиям, предъявляемым досрочному голосованию. Он располагался в служебном помещении известного завода «Зенит», который, как кстати, рассказали нам некоторые рабочие, давно уже является сугубо дотационным. Первым, что бросалось в глаза при посещении этого участка, это отсутствие кабинки для голосования как таковой. Избирателям предлагалась воспользоваться обычным столом, стоящим в двух метрах от самой комиссии. На стене же красовался известного дизайна плакат «ЗА», что является типичным примером незаконной агитации. Незаконна она потому, что в помещении, где проходит голосование может находиться лишь стандартный информационный стенд о кандидатах, а в воскресение любая агитация запрещена, в том числе и за пределами участка. Особенно характерны полученные нами объяснения этого всего: плакат де прикрывает дырку в стене, а кабины нет из-за нехватки места в комнате. В остальном же все было, в целом, в порядке. Два другие участка послужили нам примером того, как закрывают участок на перерыв в 14 часов (в не действующей библиотеке местного техникума) и открывают в 16 (в весьма интересной гимназии). В последнем случае специфичным оказалось то, что во время перерыва помещение досрочного голосования использовалось по своему первоначальному назначению — как лаборантская, — хотя, надо признать, ящик и документы на это время помещались в сейф. Помещение также было крошечным — в нем не помещалась не то что кабина, но и наблюдатели. Однако кабины присутствовали — за углом в коридоре, далеко за пределами видимости членов комиссии.

Чтобы не углубляться в мелочи, перейду сразу к субботнему дню, за который мы посетили порядка 8 участков. Следует выделить наиболее типичные нарушения. Каждый второй участок (а посещали мы в этот день в основном удаленные деревенские участки) содержал агитацию — причем зачастую прямо на столах выдачи бюллетеней или на информационных стендах находились программные листовки одного и того же кандидата — Аникеенко, гипотетически «кандидата от властей», кстати, он по итогам и выиграл с 76%. В одном месте на стенах мы насчитали 8 плакатов «ЗА», в других присутствовал 1 или 2 в основном. Далее. Весьма распространенным как и основной день выборов оказалось такое незначительное нарушение как «голосование семьями» — когда члены семьи или друзья вместе голосуют в одной кабинке. Удавалось наблюдать также выдачу бюллетеней людям без документов. Особенно настораживающим оказался тот факт что на большинстве участков по данным комиссий досрочно проголосовало 15—20%. Наиболее распространенным и практически повсеместным было присутствие на участков лиц не имеющих на то право. Причем практически везде в одном и том же составе — милиционер, пожарник, врач, местный охранник и, что совершенно недопустимо, т. н. «представителя от местного исполкома». Последние были практически на каждом более-менее крупном участке (более 500 человек) и на вопрос о причине их нахождения здесь прямо отвечали — обеспечивать и контролировать порядок при голосовании. Особо запоминающимся оказался участок в доме культуры в Вилейке. Он находился в действующей библиотеке, читальном зале, полном людей. По сути, комиссия заняла пару столов зала и отвела один из углов для импровизированной кабины для голосования. Помимо того участок оказался примечательным еще и тем, что там мы пересеклись с еще одним международным наблюдателем — депутатом российской Думы, членом комиссии по российско-белорусским отношениям, и его ассистенткой. Своим примером он замечательно продемонстрировал образ действий и качество «наблюдения» разного рода «иностранных наблюдателей», многие из которых так часто выступают по белорусскому телевидению и радио. По сути, он лишь вошел, поздоровался, спросил о качестве явки, посмотрел по сторонам и ушел. Именно после такого наблюдения у многих появляется возможность говорить о прозрачности и адекватности выборов законодательству и принципам демократии. Кстати, о наблюдателях. По сути, мы не встретили ни одного на досрочных выборах, как и ни одного доверенного лица депутатов. Но если наблюдатели были хотя бы зарегистрированы, то доверенные лица на многих участках не появлялись совсем. Состав наблюдателей был приблизительно один и тот же повсеместно — ветераны, БРСМ, женские объединения, от трудовых коллективов, изредка — от групп граждан. За все время встречено два наблюдателя вооруженных справочниками по наблюдению от «Партнерства». Однако, в том числе и последние, были совершенно апатичны, по сути, не проводя наблюдения как такового, также и в день выборов. Особенно показательным будет пример с участка, на котором мы наблюдали подсчет голосов. За полчаса до закрытия участка, когда мы пришли, на нем было три независимых наблюдателя, причем одна из них была вооружена методичкой партнерства. В 20—00 один наблюдатель ушел, второй ушел через пол часа, причем все это время они не проявляли никакого интереса к происходящему. Представитель «Партнерства» дождалась протокола, однако все это время находилась в прострации, не делала даже попытки встать из-за стола и наблюдала процесс подсчета голосов с десяти метров. Более того, скажу я забегая вперед, не выдержав 5 пересчета голосов (об этом позднее), она несколько раз вслух повторила мысль о том, что если у них там что-то не сходится то пусть бы добавили пару бюллетеней, так как на результат это не повлияет никак. Также на соответствующий вопрос она заявила, что все здесь было в порядке, просто комиссия очень устала и их нужно понять, что тут не может быть никаких фальсификаций, так как 13 человек комиссии — это очень много и они не могут обманывать друг друга. Ну и тем более ей было наплевать на присутствующий на стене плакат «ЗА».

Одной из самых типичных проблем этих выборов следует признать невыверенность списков. С ней я столкнулся еще Минске — моя подруга получила приглашение на свою мать, которая прописана в другом месте (таким образом, один человек внесен в списки двух участков) и на своего отца, которого вообще уже нет несколько лет. Моя собственная бабушка получила тоже два приглашения по разным адресам. Подтверждение тому, что это явление действительно чрезвычайно распространено я увидел на выборах. Очень большое количество людей, как на досрочных, так и на основных выборах вносилось в списки. Стоит, конечно, отметить, что некоторое количество из них также вычеркивалось, однако в массе своей человек не поедет вычеркиваться на другой конец города, даже если и узнает о том, что он внесен в избирательные списки по разным участкам. Кроме того, большое количество людей не получило приглашений и даже не знало на какой участок идти. Такие факты тоже наблюдались на всем протяжении выборов. И хотя все изменения делались на наших глазах ручкой, но удалось зафиксировать два случая использования стирки и корректора для изменения внесенных в избирательные списки записей.

Не менее поразительным для сопровождавшихся мною наблюдателей оказалось количество заявок на переносную урну. Уже в субботу на некоторых участках нам называли до 300 заявок при количестве избирателей в 800 человек, к примеру. Здесь же отмечу, что практически везде все урны имели вид опечатанных, причем как переносные, так и стационарные. Только в некоторых местах щель в досрочной урне не заклеивалась на день и ночь дополнительным листом бумаги, а в двух местах из-за количества желающих голосовать досрочно пришлось использовать вторую урну для досрочного голосования. Практически везде в субботу бюллетеней было так много, что всех просили складывать их вчетверо, а специальный член комиссии пропихивал каждый бюллетень линейкой. Что же о процентах, то в пятницу нам называли около 15% от общего количества, а в субботу — около 25—30% проголосовавших досрочно.

Отвлекусь для отдыха на секунду и упомяну событие не имеющего прямого отношения к выборам, но отлично демонстрирующую политику самоизоляции нашей страны, самоограничения от всего остального мира. Вечером субботы после закрытия участков мы вернулись в Вилейку и стали регистрироваться в гостинице, где у нас были забронированы 2 одноместных и 1 двуместный номера. Мне и шоферу двуместный номер на две ночи обошелся в 24 тысячи рублей каждому (отмечу что гостиница — 2ой категории). Нашему представителю «братского народа» — русскому Борису — номер обошелся в 2 раза дороже, ибо он, по словам администратора является «жителем ближнего зарубежья». Представительницу «дальнего зарубежья» — англичанку Рэйчел — убили просто таки требованием оплатить номер в пятикратном размере — более 125 тысяч. Она некоторое время не могла поверить, что это не шутка, но администратор лишь оправдывалась тем, что расценки им диктует министерство туризма. Следует также отметить, что номер Бориса, оплаченный по двойному тарифу, обладал сломанными кранами, а когда его по его требованию переселили в другой, оказалось что там краны работают, но нет света в прихожей и туалете. Вот такое вот «традиционное белорусское гостеприимство», о котором так часто мы говорим вслух.

Однако вернемся к выборам, к самому интересному — собственно дню выборов. И если общие недостатки я уже обрисовал, то здесь я обращусь лишь к особенно примечательным случаям. Посмотрев на открытие участка, который был сравнительно недалеко от гостиницы (школа рядом с заводом «Зенит») и не обнаружив ничего особо выделяющегося на общем фоне мелких нарушений (к сожалению, приехав на участок в 8—25 мы застали урну уже опечатанной и установленной; граждане пытались пройти на участок и проголосовать уже в 7—50), я посоветовал посетить участок в районной больнице. Там мы оказались около 9—15. В небольшой комнатке был только один стол выдачи бюллетеней — закрытый участок, на котором голосование проходит только в воскресение, насчитывал около 280 избирателей. По первоначальным спискам. Так вот на 9—15 проголосовать успело уже около 150 человек, то есть один стол (и одна кабинка) обслуживал ровно двоих избирателей за минуту. На вопрос, сколько поступило заявок на переносную урну, мы получили ответ, что ни одной. Просто все три урны безо всяких заявок обносились по отделениям для «всеобщего удобства». Отдельный списки для этого не составлялись — при нас несколько человек получили временный отказ в голосовании, так как те листы, в которых они были, в этот момент путешествовали по больнице вместе с передвижными урнами. Так же несколько раз пытались проголосовать работники больницы, но при нас они получали отказ.

Среди всех прочих участков следует вспомнить и еще один в сельском доме культуры. Он был специфичен многим, в том числе и сильно пьяным в 2 часа дня председателем комиссии и милиционером, которые вели себя откровенно неадекватно и испуганно. Кроме того, там нам встретился единственный наблюдатель от группы граждан, которые вступил с нами в плодотворный контакт — заявил о многочисленных случаях принуждения к досрочному голосованию (председатель колхоза прямо на собраниях угрожал увольнением), давлении на кандидатов и их наблюдателей (жене этого наблюдателя было прямо сказано, что она будет уволена, если ее муж не бросит это дело), бесплатной «дегустации» спиртного на предварительных и прочих фактах того же рода. Также он попросил нас задержаться на несколько минут и вызвонил своего кандидата в депутаты, который подтвердил эти факты, а также сделал насколько заявлений о препятствиях в ходе предвыборной подготовки (отмена договоренностей о предоставлении помещений или же приезд конкурирующих кандидатов в это же время и на это же место без предварительной договоренности). Сюда же кем-то оказался вызван и председатель местного колхоза, который несколько раз подходил к нам, беседующим с кандидатом, и рекомендовал выслушать другую точку зрения, а когда мы таки подошли к нему, высказал готовность отвечать на вопросы, которых у нас по всем правилам и быть то не могло. Сказать, заявить что-то самостоятельно он оказался не в силах.

Однако перейдем к наиболее интересному, финальному пункту нашей программы — закрытию участка и подсчету голосов. Для наблюдения за этим процессом был выбран участок в Мяделе, находившийся в помещении местной гимназии, где мы уже успели побывать в субботу и который возбудил в нас искренние подозрения, так как доминирующую роль там играл зам председателя комиссии, чиновник райисполкома, выражавший крайне агрессивное к нам отношение. Некоторые факты об этом участке я уже называл выше, остановлюсь на вскрытии урн и подсчете голосов. Единственным позитивным моментом было соблюдение последовательности вскрытия урн. Все же остальное в лучшем случае вызывало недоуменье. Так, ни одна из печатей на урнах не была проверена, а просто сорвана. С самого начала были созданы все условия для непрозрачности процесса — нам с трудом удалось избежать силового удаления с участка, так как мы стояли за спинами членов комиссии в двух с половиной метрах от них, чем, по их словам, вызывали нервозность и раздражение. Милиционер уже хотел начать вышвыривать Рэйчел, и нам пришлось отступит к самой стене и — обязательное требование — сесть на стулья. В результате этого мы были практически полностью лишены возможности наблюдать за процессом. Кроме того, все это время — около трех часов — члены комиссии переговаривались исключительно шепотом, с оглядкой на нас, и даже обменивались записочками, ведя себя, как заправские преступники или школьники на открытом уроке. Ни одна из цифр не была объявлена вслух, как это положено по процедуре. После открытия урны сразу начиналась сортировка, а не общий пересчет бюллетеней. Подсчет велся каждым из 13 членов комиссии отдельно, его результаты записывались на бумажку, клавшуюся на стопку цифрой вниз, дабы мы не дай Бог могли ее увидеть, результаты калькуляции фиксировались на нескольких отдельных листиках, а также в блокноте председателя, хотя по всем правилом цифры должны вноситься непосредственно в протокол. Последнего мы не видели до самого конца процедуры — его просто хранили в столе. Неиспользованные бюллетени погашались путем пробивания их по центру шилом, после чего они были упакованы, но не опечатаны. Все эти процедурные изыски и непоследовательности привели к тому, что бюллетени по выборам пересчитывались около 5 раз — очевидно было, что что-то не сходилось. Причем бюллетеней вполне может не хватать — это нормально, однако, судя по всему, недостача была так велика, что председатели и его зам раз за разом настаивали на пересчете (отмечу, что это были бюллетени по выборам из основной урны, до этого проблем не возникало нигде). Перешептывания не позволяли понять суть происходящего. Наконец, после небольшого совещания, зам председателя произнес первую фразу показушно вслух: «Ладно, пересчитываем еще раз, и если этот ОДИН бюллетень не найдется, то так и запишем». Очевидно, что это было произнесено именно для нас, так как после некоторых еще фраз шепотом вся комиссия рассмеялась и оглянулась украдкой на нас. Отдельно остановлюсь на голосах по референдуму. Уже после вскрытия досрочной урны был заметен некий подлог. Буквально через минуту после начала подсчета одни из членов комиссии, стоявший в самом дальнем от нас углу и особенно часто на нас оглядывавшийся, протянул стопку аккуратно сложенных бюллетеней со словами «Здесь все проверено, все ЗА». Чисто физически невозможно было эту стопку толщиной в добрых 7—8 сантиметров так быстро подсчитать и сложить. Откуда она взялась — сказать невозможно, обзор был очень затруднен. Как результат — визуально бюллетени досрочного референдума ЗА были в 4 раза больше чем ПРОТИВ. Во время же подсчета бюллетеней основной урны мне повезло — я мог видеть, как сортируются одним парнем ЗА и ПРОТИВ. Так вот их количество было практически одинаковым, разница не могла превышать 10%, я специально про себя подсчитывал то, что я вижу. Далее. После подсчета и — наконец — извлечения протокола из стола, председатель и девушка, не входившая в комиссию и вообще отказавшаяся отвечать, кто она такая, удалились в отдельную комнату. Через некоторое время они вернулись и отдали распоряжение распаковывать погашенные бюллетени и пересчитывать их заново — в протоколе они увидели, что по референдуму и по выборам нужно указывать отдельное количество неиспользованных бюллетеней. До этого они и не предполагали о такой необходимости. Только после выяснения этих цифр несколько членов комиссии удалились в другую комнату, дабы там опечатывать уже упакованные бюллетени, а секретарь принялась заполнять все экземпляры протокола. Стоит отметить, что еще оставалось три стопки бюллетеней, а оберточная бумага уже кончилась — пришлось потратить еще минут 15, пока ее добыли где-то в гимназии.

Было очевидно, что задержка была существенной. Все были уставшими и спешили домой. Поэтому сразу после прикрепления одного из экземпляров протокола на доске для доступа общественности, председатель подхватил пачки бюллетеней и ринулся к машине. Поэтому я с трудом успел сделать копию протокола, а о подписях речь уже даже и не шла. Мы прыгнули в машину и последовали за исчезающими в ночи документами. По правилам, подведение результатов выборов по округу должно было происходить в окружной избирательной комиссии в Вилейке, до куда из Мяделя не меньше получаса езды. Представьте себя наше изумление, когда машина председателя повернула не на трассу, а в центр, где остановилась возле незнакомого нам здания. Преодолев шок и изумление мы полетели за председателем и секретарем, уносившими внутрь все бюллетени и протоколы. Здание оказалось местным райисполкомом, в холле которого сидело около 20 других комиссий на свертках бюллетеней. С трудом удалось найти на стене две записки, из которых стало ясно, что здесь находится территориальная ИК, то есть здесь подсчитывают результаты референдума, но окружная ИК была все-таки в Вилейке, о чем говорила записка ниже с указанием адреса. Мы попытались проследовать за нашей комиссией, но были блокированы в узком коридоре представителем милиции и администраторшей, к которым вскоре присоединился и председатель этого райисполкома. Последний был очевидным образом пьян и полностью неадекватен. Грубым образом он указал нам на дверь, ответив на все наши возражения тем, что это-де административное здание, в котором мы находиться не имеем права. О судьбе же бюллетеней и протоколов выборов (ОБСЕ действительно уполномочено вести наблюдение за референдумом только в аспекте его влияния на парламентские выборы) мы узнали только, что они будут все здесь собраны и отправлены в Вилейку. Прождав на улице около часа и не увидев ничего похожего на отправку документов, мы закончили наблюдение и отправились в гостиницу. Наш председатель же с секретарем вышли вскоре за нами и отправились домой. Они сказали, что так происходит всегда (то есть это не связано с референдумом и существованием территориальных ИК) и что они все делают, как им говорят. Напомню, что в здании местного райисполкома остались все бюллетени, протоколы и печати. Наблюдение за процессом подсчета результатов оказалось невозможным. О такого рода промежуточных пунктах между УИК и ОИК в законодательстве, как я знаю, нет ни слова.

И последнее замечание. На следующее утро в 10 часов мы были уже в Минске в гостинице «Беларусь». Там я узнал по ТВ от Ермошиной что выиграл тот самый кандидат «от власти», чьи агитки лежали во многих местах прямо на столах выдачи бюллетеней. Набрал 74 %. Не знаю как в других местах, а на нашем участке с 1900 проголосовавшими он набрал только 320 голосов, лидер — около 800, третий кандидат — чуть больше сотни. Наверное, наш участок был такой один.

Мои выводы. Предварительные:

— выборы не прозрачны и не открыты, как это прописано в Конституции — даже если нарушений и не было бы, то убедится в этом невозможно;

— незаконные пропаганда и давления действительно имели место — многочисленные случаи и свидетельства тому подтверждением;

— комиссии работали, зачастую не владея базовыми процедурными вопросами, что подразумевает высокую вероятность даже случайных, а ненамеренных искажений.